На город опустилась темнота и вид из окна был особенно привлекательным.
– Ты опоздала, – сказал Храмцов, не оборачиваясь.
– У меня было много работы.
Я оглянулась на кровать. Не разобрана. Посмотрела на кофемашину. Кофе не сварен. Меня тут как будто бы и не ждали.
Я распускаю шишку на голове, снимаю заколки, удерживающие мою челку, и подхожу к нему. И делаю то, чего сама от себя в данной ситуации не ожидала. Я прижимаюсь к его спине щекой и обнимаю. Словно желая своими объятьями растопить лед в его сердце и вернуть того Романа Викторовича, которого знала четыре месяца. А сама боюсь, что он снова отправит меня в душ и накажет за… да за что угодно.
Мои пальцы нащупывают пуговицы на его рубашке и начинают ее расстёгивать. Я слышу, как учащается его дыхание и чувствую биение его сердца. Так ли оно стучит с ними, с другими? Так ли он замирает в их объятьях, как в моих? Так ли они его удовлетворяют как я?
Храмцов осушает свой стакан и оборачивается ко мне. Я справляюсь с пуговицами и порываюсь снять с него рубашку, но он протягивает руки ко мне и обхватывает мое лицо своими ладонями. Он дышит на меня своим виски и смотрит глубоко внутрь, от чего мурашки проходят по всему телу. Я утопаю в зелени его глаз и забываю все свои страхи. Он мой, он весь мой. И я принадлежу только ему.
Между нашими губами столь близкое расстояние, что, мне кажется, я чувствую их касание. И закрываю глаза в предвкушении поцелуя. Первого поцелуя. Сердце мое замирает и ждет этого сладостного слияния.
Но ничего не происходит, и я открываю глаза.
И вдруг он резко отпускает меня и отстраняется.
– Не сегодня, – говорит Храмцов, торопливо застегивает все пуговицы на рубашке и спешит в прихожую.
А я смотрю ему вслед и никак не могу понять, что я опять сделала не так. И что, черт побери, с ним вообще происходит?
Он хлопает дверью, и этот звук еще долго стоит в моих ушах. Я оборачиваюсь к стойке, хватаю стоящую на ней бутылку с виски, наливаю его в стакан Храмцова и лихо осушаю. Обжигает, но довольно скоро меня расслабляет, и я перестаю думать о странностях в поведении Романа Викторовича. Не изнасиловал и слава богу.
На выходных я поехала к Жерару. Это была первая встреча с момента его госпитализации, и мы оба заметили перемены друг в друге. Жерар поправился, стал спокойнее и улыбчивее. Он все также хромал на правую ногу, но на боли не жаловался. Я рассказала ему о новой клинике, куда нам придется обратиться в будущем, и он был настроен пройти еще один курс лечения, если того требует его здоровье.
Мы гуляли на улице на территории клиники. Бабье лето, которое посетило нас неделю назад, сменилось резким похолоданием, но мы все равно решили с братом пройтись по свежему воздуху и пообщаться без посторонних ушей.
– Ты изменилась, сестренка.
– Надеюсь, в лучшую сторону?
– Безусловно. У тебя появились щеки. И глаза какие-то другие. Не влюбилась ли ты?
Я изобразила смех. Но смеяться совсем не хотелось.
– Что такого ты увидел во мне, что натолкнуло тебя на эти мысли?
– Ты стала женственнее. У тебя новая прическа. Отращиваешь челку?
– Да, говорят, она уже не в моде.
– Кто говорит?
– Те, кто в этом разбираются.
– А еще у тебя новая одежда. Скажи честно, у тебя кто-то появился?
– У меня хорошая работа, Жерар, – ушла я от ответа. – Хорошо платят. И я могу себе позволить купить новую одежду. И тебе куплю, когда ты выйдешь из клиники.
– Рад за тебя. Ты этого заслуживаешь. Ты приедешь ко мне на следующей неделе?
– Если ты хочешь, то конечно.
– Хочу. У тебя же день рождения во вторник, и у меня будет для тебя подарок.
– Ух, ты, – обрадовалась я искренне, – даже так. Тогда обязательно приеду. Но только в субботу. На неделе не получится.
– Хорошо.
Я догадывалась, что это будет за подарок, но предпочла промолчать о своих догадках. В прежние годы Жерар рисовал для меня картины, и все они висели в нашей квартире. В основном это были натюрморты. Их можно было рисовать, не выходя из дома, и Жерар весьма в них преуспел.
Подул ветер, и я плотнее прижалась к Жерару.
– Что говорит Иван Степанович? – спросила я.
– Он не исключает моей преждевременной выписки. Говорит, если все будет идти в том же темпе, то в начале ноября меня могут выписать.
– Здорово! Значит осталось чуть больше месяца!
– Да.
– Это очень хорошая новость.
Дальше мы заговорили о планах Жерара, когда все клиники останутся позади. Он хотел пойти учиться. Когда-то он начинал учебу в училище, но потом бросил его, не проучившись и года. И сейчас хотел наверстать упущенное.
Эти мысли брата мне нравились больше, чем его мечты о путешествии на море, и я отдала должное лечению, которое перенастроило восприятие мира Жераром на нужный лад. Это укрепило мои надежды, что все у нас будет хорошо, и мы справимся с любыми сложностями. Вместе.
