Я зажмурила глаза, не желая видеть этих злобных глаз и его свирепого оскала.
И вдруг он резко меня отпустил и ушел.
Наконец-то.
А я рухнула на дно, сжалась в комок и зарыдала. Вода хлестала меня по макушке, и мне хотелось, чтобы ее напор стал сильнее, и она убила меня. Опустошенную, уничтоженную и изнасилованную. Человеком, которого, как мне казалось, я любила.
Через час раздался звонок в квартиру. Я лежала в кровати и пустым взглядом смотрела в окно. Мое тело ныло и до сих пор чувствовало, как грубо с ним обходились. Я слышала трель, но не хотела вставать. Если это Храмцов, у него должен быть ключ. А никто другой и не мог сюда прийти.
Зазвонил телефон. В который раз.
Слышать я тоже никого не хотела.
– Лера! – услышала я из-за входной двери и стук по ней кулаком. – Открой, Лера!
Я вздрогнула. Артем! Что он здесь делает? Что-то с Романом Викторовичем?
И ноги сами понесли меня к дверям.
Я открыла ее в тот самый момент, когда в коридоре показалась соседка и стала ругаться на Артема за шум в столь поздний час.
– Простите, я не хотел.
Он заметил, что я открыла дверь и встревоженно посмотрел на меня. Он все также был в костюме и при галстуке.
– Лера, ты почему на звонки не отвечаешь?
Мне пришлось запустить его в квартиру, чтобы и дальше не тревожить соседей.
– Что случилось? – зажигая свет в прихожей, спросила я. – Почему ты приехал?
Как будто только сейчас разглядев меня, Артем смущенно забегал глазами. На мне была белая шелковая сорочка на тонких бретелях с кружевной вставкой на груди, которая совсем не скрывала всех прелестей. Я быстро схватила с крючка плащ и накинула сверху.
– Прости… Ты не отвечала на звонки, и я стал беспокоиться.
– С Романом Викторовичем все нормально?
– Я отвез его домой. Он был таким… раздраженным, когда вышел от тебя, и я не знал, что и думать.
Артем стал вглядываться в мое лицо, словно пытаясь считать хранящуюся на нем информацию. И наверняка заметил мои красные заплаканные глаза. И вместо того, чтобы порадоваться его тревоге обо мне, я ощутила укол в сердце. Кому-то оказывается было дело до меня, но только не тому, кому бы мне хотелось.
– Артем поезжай домой, – плотнее кутаясь в плащ, сказала я.
– Да, конечно, я только хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
– Со мной все в порядке. Иди.
Он с сомнением повернулся к дверям, но потом снова развернулся и взволнованно спросил:
– Может быть тебе сейчас лучше не оставаться одной?
– Нет, Артем. Как раз сейчас я очень хочу побыть одна. Ты не переживай, завтра я буду в норме.
– За тобой приехать?
– Нет, я сама.
Я сделала пару шагов к дверям и открыла замок.
– Что случилось? – не унимался Артем. – Сделка же состоялась?
– Да.
– Тогда чем он остался недоволен?
– Артем, прошу тебя уходи и не мучай меня. Мне и французов хватило.
– Погоди! – осенило Шведова. – Он приревновал тебя к кому-то из французов?
Я отвела глаза.
– Иди, Артем. Еще не хватало, чтобы ты из-за меня пострадал.
И это правда. Что такое мои проблемы на фоне тех, что пришлись на долю Шведова? Ему остаться без денег никак нельзя.
Я открыла дверь и отошла в сторону.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи, – повторил Артем. – Я уверен, он извинится. Что бы он ни сделал.
Я промолчала. Артем вышел, я закрыла за ним дверь.
Следующие три дня Храмцова я не видела. Я нашла ему нового переводчика, и она приехала сразу на место встречи.
За это время я нашла в себе силы восстановиться и взбодриться. И было от чего. Работы действительно оказалось невпроворот, и я гнала из приемной любого, кто приходил посплетничать.
Ведь всем хотелось знать, как прошла встреча с французами, что подавали на ужин, и как так вышло, что я владею французским языком. А еще всех женщин интересовало, женаты ли французы и, если нет, не планируют ли они найти себе невест в России?
И когда я заперлась в приемной, вопросы посыпались в почту и на телефон. Причем сначала спрашивали меня по делу, а потом переходили на волнующую их тему. И в конце концов я стала говорить, что французы женаты, на ужин подавали жареных лягушек, а французский меня подвел и большую часть вечера переводила переводчица французской стороны. Это помогло и от меня с вопросами отстали.
На четвертый день появился шеф. Я готовила кофе, когда, еще не видя его, ощутила аромат его парфюма в приемной.
– Кофе? – не глядя на него, спросила я.
– Да, и покрепче. Без сливок.
– Хорошо, через десять минут будет готов. Что-то еще подать?
Он молчал и мне пришлось повернуть к нему голову, чтобы понять, чем вызвано это молчание. Роман Викторович стоял около дверей в свой кабинет, держался за ручку и смотрел на меня напряженным взглядом. Что за ним скрывалось? Хотел ли он извиниться? Думал ли как еще меня наказать или что-то еще? Я не понимала этого мужчину, и, наверное, никогда уже не пойму.
– Нет, только кофе. И позвони Кудрявцевой. Пусть придет ко мне в конце рабочего дня.
– Хорошо, – сказала я чужим голосом и отвернулась к кофемашине.
