Тебя устраивало. Ты прилетел в Катанию, и тебя встретил тип, как две капли воды похожий на Джо Пеши, только что вышедшего из ателье на Пятой авеню: Сал Скали действительно притягивал к себе внимание.
Пеши-Скали поведал тебе Великую Историю Миндальной Пасты. Он рассказал, как в Америке эмигранты сходят по ней с ума, как сначала ее экспортировали нарезанной кусками, как расставляли по перекресткам «безмозглых негров», чтобы продавать пасту, завернутую в оловянную фольгу, как потом предприятие разрослось (Словно член при виде голой Шерон Стоун, заржал он) и как благодаря твоему деду «Миндальная паста Скали» имеет сегодня великолепный офис в самом центре Нью-Йорка…
Он посвятил тебя в Новую Великую Идею: выпустить на рынок «Миндальную пасту Скали» с любовными афоризмами внутри упаковки.
– Человек покупает ее, съедает, а на дне любовное послание к его девушке… Согласись, здорово!
Он прошептал тебе:
– С этого дня для всей Сицилии, и даже больше – для всей Италии, ты, как это у вас зовется, copirraiter, мой американский копирайтер! Мы скажем друзьям, что Сал Скали пригласил тебя приехать из Америки, чтобы сочинять ему афоризмы, здорово, а?
Он подмигнул тебе, и тебя охватило желание послать его подальше.
В какой жопе ты оказался, Лу? Что это перекатывается в твоей голове, точнее, в самом мозгу, похожее на здоровенный ком сырой ваты? И этот паскудный свет… блеклый неоновый свет, похожий на тот, что горит на лестничных клетках в Гарлеме? И это ощущение озноба в руках? И этот мерзкий запах, напоминающий тот, что заполнял дом дяди Альфа в день его похорон?
За окном Городской клинической больницы Катании вставал рассвет октябрьского дня. Парень, только-только открывший глаза, разглядывал в хромированной перекладине кровати свое искаженное отражение. Он шевельнул ногами, чтобы убедиться, что жив. Рядом стоял и с улыбкой смотрел на него беззубый старик в грубой пижаме и с чашкой в руках.
– 's happened?[2] – прохрипел парень, стряхивая с себя оцепенение.
– Чего?
– What has happened?
Старик продолжал улыбаться.
– Черт побери, нам здесь только англичан не хватало! – сказал он.
– Перед тобой сицилиец, и не хуже тебя, старый пень! – чуть слышно прошептал парень.
Старик и не собирался стирать с физиономии довольную улыбку.
– Чай! – объяснил он, показывая на чашку. В его глазах стояло выражение человека, никогда до этого не пившего чаю.
– Давно я здесь? – спросил парень.
Старик молчал.
Парень пристально посмотрел на старика. Тот, так же не отводя взгляда, прихлебывал из чашки.
– Не знаю, давно ли я в этой больнице, – потряс головой парень, – но зато точно знаю: у меня есть привычка носить с собой пистолет. Иногда я убираю его в подмышечную кобуру – видал такую, нет? Ее носят под мышкой, потому она так и называется. Очень удобно доставать пистолет… А иногда я убираю его в кобуру на брючном ремне. Ее сдвигают немного назад – это так специально задумано, чтобы рукоятка пистолета умещалась на пояснице, – и можешь надеть любой пиджак, даже тесный, и застегнуть его на все пуговицы, – и никто не заметит, что у тебя там пистолет. Ну, не то чтобы никто, это я погорячился, потому что, если у тебя тренированный глаз, ты сразу усечешь, если у кого кобура на поясе. Но у тебя, старик, глаз нетренированный. Есть еще кобура для лодыжки, но вот что я тебе скажу: кобура на лодыжке – хрень собачья, она очень неудобная, ходишь, как колченогий, не можешь положить ногу на ногу, когда сидишь, – в общем, полный отстой. Слышь, дед, мне с тобой приятно разговаривать. Надо же иногда хоть с кем-нибудь поговорить. Я тебе уже сказал, не знаю, как я здесь оказался, не знаю, кто меня раздевал, – если я был одет, когда меня сюда принесли. Но слушай меня внимательно, дед. Обычно я ношу с собой пистолет. Сечешь фишку?
Старик молчал. Может быть, решил, что парень бредит.
– Возможно, когда тебя привозят в больницу и раздевают, с тебя снимают все, и пистолет тоже. Не знаю, меня никогда не притаскивали в беспамятстве в больницу, со мной это впервые, и я не в курсе больничных правил. Вполне возможно, что вон в том шкафу – видишь шкаф? – висит моя одежда, а вместе с одеждой лежит и пистолет. Конечно, это только предположение, тут нельзя быть уверенным до конца. И все же… Что ты об этом думаешь? Я вот не уверен, так, может, ты уверен? Молчишь? Значит, у тебя тоже нет ответа. Тогда сделаем так: я встаю, открываю шкаф и проверяю, там мой пистолет или нет. Если его нет – ладно, я возвращаюсь в постель и поищу кого-нибудь другого, кому задам свой вопрос. Но если мой пистолет там, клянусь честью, я его возьму и прострелю тебе колено, если ты сейчас же не скажешь, когда меня сюда привезли. Не хочешь рискнуть?
– Вчера утром.
– Вчера утром. Вот и ладушки.
