– Мама! Мама, успокойся. Что же… – тут Джулиана перебили. – Что случилось? Умер? – Он побледнел от потрясения.
От ужаса у меня перехватило дух. Я догадывалась, что звонок не предвещает ничего хорошего, но чтобы смерть… Его отец мертв? Вряд ли он старше пятидесяти. Придвинувшись ближе к Джулиану, я сжала его колено в попытке оказать поддержку. Уже готова была утешать своего убитого горем друга, но не видела печали на его лице. В его глазах я разглядела лишь пустоту и слабую тень шока.
– Мне ужасно жаль это слышать. – Его голос даже не дрогнул.
Из трубки донесся ответ матери Джулиана. От ее рыданий разрывалось сердце, и его осколки больно кололи грудь изнутри. Да, я никогда не видела эту женщину, к тому же она, очевидно, в прошлом причинила Джулиану уйму боли, но в тот момент она нуждалась в сострадании как никто другой. Сначала потерять дочь, а следом и мужа – такого и врагу не пожелаешь.
– Когда будут похороны?
Плач на том конце линии прервался, но ответа я все же не смогла разобрать. Что бы мама ни говорила, Джулиану это, кажется, не нравилось: он помрачнел, и в сумраке убежища я различила, как его глаза горят от гнева.
– Ладно, я понял. Спасибо, что позвонила. Пока.
Я сильно удивилась.
Завершив разговор, Джулиан неосторожно швырнул телефон в гору подушек. Тяжело вздохнул и потер ладонями глаза – жест не печали, а усталости. Звонок явно оставил его совершенно без сил.
– Ты в порядке? – бережно я дотронулась до его руки.
– Да.
Резкость ответа доказывала обратное. Усевшись к нему на колени, я прижалась теснее. Но обнимать меня Джулиан не стал, только опустил руки на пол.
– Что же случилось? – ответ я попыталась отыскать в его глазах.
– У отца снова был сердечный приступ, – отрешенно выговорил он. – Ему делали срочную операцию, и сердце остановилось. Его пытались реанимировать, но безрезультатно.
– Я так тебе сочувствую, Джулиан. – Я расчесала ему волосы пальцами, пытаясь разобраться, какой именно поддержки он от меня ждет. Как ему помочь?
Скорбь – штука неповторимая. Все справляются с ней по-своему. Может, Джулиан хочет заглушить горе едой? Утопить в алкоголе? Или ему нужны лишь объятия? Как же все сложно… На его лицо вернулась маска, прятавшая настоящего Джулиана. Так, я решила зайти с другой стороны.
– На какой день назначены похороны?
– Следующую пятницу.
– Хочешь, я пойду с тобой?
– Нет. – Это уже прозвучало резко и грубо.
Я оцепенела. Намотала прядь его каштановых волос на палец, стараясь не принимать отказ близко к сердцу. Похороны – это очень личное, но я надеялась, что мы с Джулианом зашли достаточно далеко, чтобы делиться друг с другом всем.
– Ты хочешь быть с родственниками, понимаю.
– Что? Нет. – Он встряхнул головой. – То есть я сам не пойду.
Я с удивлением отшатнулась.
– Как так?
– Не хочу, – пожал он плечами, едва заметно колеблясь.
Я ни на секунду не купилась на его равнодушие. Как можно не хотеть идти на похороны отца? Пусть вы разругались, но это же последний шанс попрощаться.
Склонив голову набок, я постаралась определить его чувства по выражению лица. Жаль, в тусклом свете ускользали нюансы выражения, пробивавшиеся сквозь бездушную маску. У него глаза покраснели или мне лишь показалось?
– Уверен? – решила убедиться я. – Больше такой возможности не представится.
– Я в курсе. – Он крепко стиснул зубы.
Но я просто-напросто не смогла принять этот ответ и закрыть тему: его голос сорвался на последнем слове.
– Если у тебя и в самом деле нет желания идти туда – ладно. Но я не хочу, чтобы через год, два или пять лет ты опомнился и пожалел, что отказался.
Джулиан вцепился в одеяло, сдерживаясь, чтобы не начать бить кулаками в стену, но не произнес ни слова.
В убежище повисла тишина, столь густая, что даже дыхание сквозь нее не могло продраться. И тут вдруг Джулиана охватила дрожь. Он рывком опустил голову, но все же не успел скрыть от меня, что глаза у него на мокром месте. Сорвалась слеза и капнула ему на спортивные штаны, оставив темное пятно на серой ткани.
– Вот черт, – выругался он, зарывшись лицом в ладони. Руки крепко вцепились в волосы, а потом вдруг задрожали.
Несмело, еще более робко, чем обычно, я погладила его по плечу. Джулиан кашлял и задыхался, пытаясь взять себя в руки.
– Джулиан?
– Она не хочет меня видеть.
Тут у меня сердце ушло в пятки.
– Что?
– Она велела мне не появляться там.
А слезы все капали и капали, текли по его лицу и падали на штаны, окрашивая их темнее и темнее…
От одного вида несчастного я едва не полезла на стену. Я сжала кулаки, принимая недюжинные усилия, чтобы не схватить телефон и не позвонить матери Джулиана. Как можно такое говорить? Как она посмела?
– Все равно иди, – шептала я, нежно сжимая и поглаживая его руки, от ладоней до локтей.
Но Джулиан замотал головой.
– Нет, они и знать меня не желают. Они… – он глубоко вздохнул, но следующие слова тем не менее дались ему с трудом. – Они все ненавидят меня.
