– Забудь об этом, – прошептал Джулиан мне на ухо.
– Ну уж нет, я запомню, – прошипела я, наверное, чересчур громко. Стоявший впереди семьянин повернулся и наградил нас укоризненным взглядом. – Нельзя просто взять и проигнорировать тебя, забыть о твоем существовании. Ты восемнадцать лет прожил с этим человеком под одной крышей. Он растил тебя, праздновал с тобой дни рождения, помогал в бедах. Как твоя мама могла отбросить все это? Ты – единственная семья…
– Мика, – торопливо перебил Джулиан.
Видимо, к концу речи я уже перешла на крик. Теперь на нас осуждающе смотрел не только отец семейства. Пожилая пара и еще некоторые люди присоединились к молчаливому неодобрению. Глаза у них сочились гневом и презрением. Можно подумать, здесь только я должна стыдиться.
На их суровые взгляды я ответила тем же. В конце концов, я же не оскорбляла покойного и не желала ему отправиться в ад, а имела в виду лишь его жену.
Остаток речи прошел мимо моих ушей, да и к лучшему. Вместо этого я посвятила всю себя Джулиану, оказывала ему поддержку, угадывая каждое его желание: объятия, личное пространство, да даже носовой платок. Хоть он и не плакал, в отличие от всех остальных. Слезы у него на глазах заметно блестели, но ни одной Джулиан так и не проронил. Потом я заметила сжатые кулаки, жилку, пульсирующую на шее, и поняла: это слезы не печали, а гнева. И зачем я уговорила его приехать? Я и вправду верила, что для него это замечательный шанс – последний – проститься с отцом, но с таким настроением все бесполезно. Жаль, я не удержала рот на замке.
Вот священник закончил речь, гроб опустили в землю. Заиграла музыка, и к могиле двинулись скорбящие, один за другим. Все шептали прощальные слова и бросали на крышку гроба цветы. Все плакали и всхлипывали. Наверное, я тоже должна была разреветься от этой картины, но даже не растрогалась. Мне хотелось лишь вернуться с Джулианом в мотель, обнять его крепко-крепко и пообещать, что я не брошу его. Никогда и ни за что. И плевать, что будет с нами через пять, десять или пятнадцать лет.
– Ты простишься с отцом? – все равно осведомилась я.
– Давай исчезнем отсюда, – покачал он головой.
Ничего не имею против. Вытащив телефон, набрала номер такси, который предусмотрительно сохранила еще до отъезда.
– Такси приедет через десять минут вот туда, – объявила я, указывая на дерево в дальнем конце кладбища. – Можно там дождь переждать.
Крона дерева оказалась на редкость плотной. Славное место, чтобы уберечься от дождя, заморосившего еще во время похоронной службы. Закрыв зонт, Джулиан оперся на него, как на трость.
В попытке прогнать его плохие мысли я поведала ему об Ализе – в отличие от меня она сдала все промежуточные экзамены. И о Лилли – блестяще написала тест по математике.
Джулиан только кивал и бормотал что-то одобрительное, показывая, что слушает меня. Но мыслями он унесся далеко, взгляд прикован к толпе скорбящих. Точнее, лишь к одной из них. Джулиан не спускал глаз с женщины средних лет, не отходившей от могилы. Теперь, когда толпа поредела, она выделялась на фоне серого осеннего пейзажа. Черное пальто до щиколоток и каштановые волосы промокли от дождя. На лице не было и тени улыбки, она постарела, но я тем не менее узнала женщину с фотографии в спальне Джулиана.
– Это она?
Кивком Джулиан подтвердил мою правоту.
– Красивая, – признала я.
Неужели это и в самом деле она? Джулиан так на нее похож, по фотографии и не скажешь. Мать и сын примерно одного роста, подбородок у Джулиана скорее квадратный, но в целом их черты лица идентичны. Держу пари, они и улыбаются одинаково. Но там, возле могилы мужа, вдова не улыбалась. Ее лицо исказилось гримасой горя. Глаза опухли, нос покраснел, а плечи ссутулились, удерживая на себе непосильный груз. Эта печальная женщина, казалось, не имела ничего общего с монстром, говорившим Джулиану всякие мерзости.
Только я хотела оторвать взгляд от вдовы и предложить Джулиану подождать такси на дороге, как вдруг она посмотрела в нашу сторону. Прошлась внимательным взглядом.
Джулиан замер, затаив дыхание. Вцепился в ручку зонтика до побелевших костяшек.
И тут его мать снова обернулась к священнику.
На мое лицо легла тень сомнения. Это становится все более странно. Дебра не узнала Джулиана спустя шесть с лишним лет – пусть. Но его собственная мать?
Я уже собиралась спросить его об этой нелепости, но вдова опять обернулась к нам. На этот раз она рассматривала нас чуть дольше, но все же не двинулась с места. Наконец она вновь обратилась к священнику, не подавая ни малейшего признака того, что узнала Джулиана.
У меня подкосились ноги и закружилась голова. Я никак не могла прийти в себя, сколько бы ни старалась, тело просто отказывалось подчиняться. К горлу подкатила тошнота.
– Джулиан? – Я отшатнулась от него. – Почему мама тебя не узнает?
Джулиан открыл рот, но не издал ни звука. Дыхание было поверхностным и прерывистым. У него паническая атака?
Я переводила взгляд с него на вдову, судорожно соображая, что тут творится. Здесь точно что-то ненормально. Чертовщина какая-то.
