И тут его мать внезапно обернулась. Глаза распахнуты от ужаса. Она оцепенела, увидев Джулиана.
С его лица схлынула вся краска, будто ему нож в грудь вонзили. Джулиан инстинктивно отшатнулся, когда его мать сделала первый же шаг в нашу сторону. Под дождем и по мокрой земле она неслась к нам, пылая от ярости.
– Джулиан? – растерянно проскулила я. Видать, я что-то упустила. Знать бы еще, что именно. Где-то я мысленно свернула не туда и теперь блуждала в потемках.
– Мне так стыдно, Мика, – понуро опустил он голову.
– За что?
– Надо было раньше сказать.
Паника накрыла меня с головой, а интуиция нашептывала, что мне сейчас признаются в чем-то, отчего я свалюсь в пропасть.
– Что надо было сказать раньше?
– Помнишь фотографию в моей комнате? И девочку на ней? Она – не моя младшая сестра. – Дрожа как осиновый лист, он глубоко вздохнул. – Это я и есть. Я трансгендерный человек.
Изумление, паника, шок – эмоции сменялись, как мозаика в калейдоскопе. Меня предали, меня снова обманул близкий человек. Почему Джулиан раньше не сказал правду? Перепутавшись, мысли закружили меня, как на карусели. Она вращалась и вращалась, а я никак не могла сойти. Разум перелистывал воспоминания о Джулиане, отыскивая связи там, где я прежде их не замечала.
– Что ты здесь делаешь? – вскрикнула его мама, грозно нависая над ним. Черные разводы туши и подводки размазались по лицу, придав ей волчий оскал. – Мне казалось, я выразилась вполне ясно.
Джулиан взъершился и сжал ручку зонта так крепко, что она едва не хрустнула в его руке.
– Я… я просто хотел попрощаться с папой, – заикаясь, выпалил он.
– Пхах! – Линда плюнула ему под ноги. – Эдди тебе не отец!
– Мама… – Джулиан еще сильнее побледнел.
– Не смей меня так называть, – окрысилась она. По щекам текли слезы, в уголке рта выступила слюна. – У меня нет сына. Слышишь? У меня. Нет. Сына!
Я похолодела от ужаса, но не осмеливалась и пальцем пошевелить.
– Мама, – умолял Джулиан. Его руки задрожали, он вот-вот расплачется. – Прошу… – речь резко оборвалась: мать отвесила ему пощечину. Громкий звук удара ладони о лицо, казалось, отразился от надгробий, и голова Джулиана откинулась в сторону.
Задержав дыхание, я, будто парализованная, наблюдала за тем, что происходило дальше.
Джулиан выпрямился и потер щеку – она пылала огненно-красным. Гнев в его взгляде смешался с растерянностью.
Тогда она замахнулась во второй раз.
Джулиан попытался увернуться, но она все равно задела его. Удар был столь же крепок, что и в первый раз. Джулиан поднял голову, и я увидела кровь, блестевшую у него на губах.
Сердце не выдержало, и я вышла из ступора.
– Что, черт возьми, происходит? – Я притянула Джулиана в объятия. Осторожно погладила по здоровой щеке, повернув его к себе. – Ты в порядке?
Джулиан кивнул, но глаза говорили обратное. Зонтик он выронил и тыльной стороной ладони вытирал с губ капавшую на землю кровь. Должно быть, он прикусил язык или щеку. От потрясения у него тряслись руки. Похоже, Джулиан едва сдерживался от того, чтобы не наброситься на свою мать.
А может, я возьму это на себя.
– Да что с вами не так? – не сводя с Линды глаз, я извлекла из сумочки платок и протянула его Джулиану. Как можно ударить собственного ребенка, да еще и на похоронах отца? Родители ни за что не подняли бы на меня руку и на Эдриана тоже, без сомнения.
– Что со
Выражение его лица изменилось так сильно, что я не выдержала этого зрелища. Не потому, что боялась вида крови, а из-за отчаяния в его глазах. Несмотря на дождь, я заметила, что Джулиан плачет. Слезы смешивались с каплями, падавшими с древесной кроны. Тут я впервые увидела человека, которому подходят слова «
– Почему? – одно-единственное слово слетело с его губ.
– Почему? – эхом отозвалась его мать. На ее шее выступили красные пятна. На родного сына она смотрела с отвращением. – Ты нас опозорила. Вот почему. Ты – позор и разочарование нашей семьи.
На Джулиана больно было смотреть. Он как будто даже стал меньше, униженный женщиной, которая подарила ему жизнь. В отчаянии он цеплялся за мой пояс, пытаясь хотя бы так удержаться в вертикальном положении.
