Кто-то новый полностью

Как же давно я никому не позволяла видеть себя такой. Родителям уже не доверяла. У Лилли своих проблем хватает. Я поделилась с подругой опасениями за Эдриана, но пообещала себе не сломаться при ней.

– Как новенькая, – наконец подал голос Джулиан.

– Спасибо, – поблагодарила я, но это слово прозвучало слабо и бессмысленно в такое чудное мгновение.

– Не за что. – Джулиан опустил руки и вернулся на свой табурет.

На долю секунды мне захотелось вновь оказаться ближе к нему, хоть Джулиан и сидел в двух шагах. Как это возможно? Я с удовольствием проводила время с друзьями, наслаждалась их обществом, но Джулиан – другое дело. Тут было нечто большее. Меня влекло к нему, но причину этого влечения я постигнуть не могла – слишком уж мало времени прошло. Рита, наверное, поведала бы что-нибудь о родственных душах, в это я верила не больше, чем в гороскоп, который она читала нам с Эдрианом за завтраком на протяжении долгих лет.

– Ты точно уверена, что тебе лучше? – недоверчиво спросил Джулиан.

Моргнув, я осознала, что, видимо, ушла в себя и уже давно смотрела в одну точку.

– Да, конечно. Просто я кое-что поняла.

В его глазах зажглось любопытство.

– И что же?

– Ты не четверка, а восьмерка.

Если не больше.

Он расплылся в улыбке:

– Спасибо. И я не считаю тебя всего лишь пятеркой. Но ты и так в курсе. – Как бы между прочим он пожал плечами и не стал комментировать свое заявление.

Затрепетали бабочки в животе, но в этом не было вины теплого солнца и хорошей погоды. А может, Джулиан чувствует то же, что и я?

В памяти всплыло признание «Потому что ты мне нравишься». Эх, будь я посмелее и не так разбита после небольшого срыва, отважилась бы расспросить об этом. В отместку себе за трусость вытащила из рюкзака шоколадный батончик – на солнце он успел подтаять и прилип к фольге. Маленький кусочек шоколада, вкус сладости на языке – и мир стал чуточку приятнее.

– У тебя больше ничего нет на обед? – осторожно осведомился Джулиан.

Посасывая кусочек шоколада, я посмотрела на батончик.

– Ну нет.

Вздохнув и покачав головой, он разделил свой сэндвич и предложил мне половину.

– Ты вообще способна выживать в одиночку?

Я с благодарностью приняла угощение.

– А ты возьми меня к себе. Как Лоуренса.

– Ну вот и ты набиваешься в мою постель, – фыркнул Джулиан.

– Ты меня раскусил. – Усмехнувшись, я принялась расправляться с сэндвичем. На вкус он оказался столь же великолепен, как и тот на вечеринке.

В тишине мы съели общий нехитрый обед, а потом поделили растаявший шоколадный батончик.

Пальмовые ветви давали прохладную тень, но на крыше становилось жарче с каждой минутой. По спине потек пот, и, выудив из сумки заколку, я собрала волосы. Свежий ветерок коснулся шеи, и я облегченно вздохнула. Гораздо лучше. Джулиан все это время наблюдал за мной, а я только сейчас заметила, что на нем все еще рубашка с длинным рукавом.

– А тебе не жарко? – Риторический вопрос, и так понятно: его лоб блестел от влаги.

– Все в порядке.

Я и без того знала, что Джулиан пытался скрыть, и хотела, чтобы со мной он чувствовал себя так же комфортно, как и я с ним.

– Твой шрам меня совершенно не беспокоит, – заверила я.

Беззаботность утекла с лица Джулиана, оставив его выражение холодным, исчезла даже тень улыбки.

– Я рад, что тебя он не беспокоит. А вот меня – да.

Меня покоробил его резкий тон. На такое я не рассчитывала. Видимо, шрам докучал ему сильнее, чем предполагалось. Итак, вопрос: Джулиан переживал из-за покрасневшей кожи или, что более вероятно, воспоминаний о появлении шрама? Я бы поставила на второе. До сих пор Джулиан не производил впечатления тщеславного человека, придающего чересчур большое значение мнению окружающих. Я решила не спрашивать его, где он заработал шрам. Пусть расскажет все сам, когда будет готов, а я поделюсь с ним правдой об Эдриане, когда придет время. В качестве извинения я молча протянула Джулиану последний кусочек шоколада.

– Нам тоже пора выдвигаться, – сказал Джулиан по прошествии нескольких минут: студенты поднимались со своих мест, покидая Оазис.

А я бы с удовольствием осталась, но не стоило бросать Ализу в одиночестве на послеобеденных лекциях. Скрепя сердце я собирала вещи в рюкзак, как вдруг что-то упало на пол рядом со мной. Я вздрогнула, а Джулиан громко выругался.

– Зараза!

Молния на его наплечной сумке сломалась, и содержимое высыпалось на пол. Джулиан присел, подбирая вещи и складывая их обратно.

Машинально я наклонилась, чтобы помочь ему. Подняла ручки, книгу, разлетевшиеся листы, исписанные неровным почерком, с которым я уже была знакома по запискам на двери. Но среди цифр и букв я обнаружила кое-что еще. Опешив, я извлекла из бумаг рисунок обнаженного мужчины. На вид ему около сорока, он сидел на корточках. Ноги согнуты, член безвольно висит в промежности. Мужчина мечтательно смотрит вдаль. Шрам из тонких карандашных линий протянулся от шеи до живота.

– Что это? – Я протянула рисунок Джулиану.

Он забрал его.

– Тебе бы следовало знать. Ты ведь тоже рисуешь.

– Это твой рисунок?