– Твои работы круче снимков на телефон, на память о Лермонтово. Любую работу из серии с пирсом будет приятно увезти с собой каждому, кто здесь отдыхает. Я так считаю, но гамак – мой.
Такой переход обескуражил Эл, но она неожиданно для себя ответила:
– Гамак не продается.
– Даже мне?
– Даже тебе.
– Возможно, ты еще передумаешь, Герти, я подожду. Пойдем пообедаем, а заодно посмотрим на антураж «Алоха», в свете новых обстоятельств, и как лучше расположить твою выставку. Герти, кушать очень хочется.
Эл, как будто вышла из ступора, забрала рисунок, и поспешила домой.
Минуты через три, она счастливая, ехала на велосипеде Ричарда, обжигаемая любимыми лучами полуденного, летнего зноя. Ричард пытался догнать ее быстрым шагом, но уже на середине Морской улицы, перешел на бег.
«Если человек однажды научился ездить на велосипеде, это навсегда!», – не без удовольствия подумала Эл, которая никогда еще так быстро не пролетала маршрут от дома до «Алоха».
Сытно отобедав, Эл и Ричард пили зеленый чай. Внутри кафе было по обыкновению прохладно, и горячий чай приятно согревал.
– Теперь можно и о деле поговорить, – начал Ричард.
– У меня, если честно, нет идей.
– А у меня есть кое-что, – интриговал он, и довольная улыбка появилась на лице.
– И?
– Я не случайно заказал деревянные рамки, простые и лаконичные, без лишнего пафоса. Во-первых, они не будут спорить с работами, а во-вторых, идеально впишутся в интерьер. Я на время избавлюсь от плюмерий, и места будет достаточно, и, если до вернисажа, количество работ станет больше, не страшно. Через пару дней Алекс подвезет еще рамки, так что твори смело!
– Здорово! Теперь бы только вдохновение не покинуло, – пошутила в ответ Эл.
– Не покинет, я в тебе уверен.
– Почему?
– Потому что это твое задание сверху, – сказал Ричард, многозначительно подняв указательный палец, – реализовывать которое, ты начала только теперь, исполнив прежде свое социально-биологическое предназначение, я правильно понимаю?
– Под социально-биологическим предназначением, ты имеешь в виду материнство?
– Его, ты вроде говорила, что у тебя есть сын, муж и все такое?
– Сын есть, – ответила Эл, и ощутила всеми фибрами своей души, как сильно она по нему скучает, – а муж… Все сложно, давай не будем о нем?
– Давай.
– А как у тебя с этим?
– С социально-биологическим?
– Угу, – Эл было немного неловко, что она спросила об этом Ричарда. К ее удивлению, он спокойно отнесся к вопросу.
– Видишь ли, Герти, я чайлдфри, хотя у меня есть дочь.
– Как ты это совмещаешь? – не поняла Эл.
– С трудом, – Ричард попытался снизить градус разговора, и улыбнулся.
– Я не понимаю.
– На самом деле все просто и даже банально. По молодости, я как многие, напрасно пренебрегал средствами контрацепции, целиком отдавая бразды правления и перекладывая ответственность на женщин. Одна милая девушка, то ли ненароком, то ли сознательно забеременела от меня, о чем сообщила, когда срок нашего знакомства, исчислялся несколькими месяцами. Стоит ли говорить, что к такому повороту я был не готов, но она была настроена решительно. Как человек порядочный, я женился на ней. Родилась дочь Анна. К этому времени мои родители уже эмигрировали в Германию. Моя жена тоже захотела уехать из России. Мы разошлись, но родители помогли ей оформить фиктивный брак там, с кем-то из наших, совковых, чтобы внучка была рядом. У бывшей жены, уже в Германии, ее фиктивный брак, стал самым, что ни есть настоящим, они вроде полюбили друг друга. Теперь этот парень воспитывает мою дочь, она называет его папой, хотя знает про меня. Она выросла без меня, понимаешь, Герти? Я уже и алименты не плачу, взрослая девочка. Я для нее остался номинальным папой, таким папой, который не учил ее ездить на велосипеде, не успокаивал, когда она разбивала коленку, не возивший ее в Парижский Диснейленд и прочее, и прочее, и прочее. Труди меня утешает, хотя, не знаю почему, что «придет время», и мы обретем с дочерью друг друга, уже как два взрослых человека. А смысл?
– Стать нужными друг другу, не чужие же вы.
– Ну, предположим, мне надо будет опереться на кого-то в старости, а я-то ей зачем?
– Хотя бы исполнить свой дочерний долг.
– Долг – не любовь, и она мне ничего не должна.
Эл замолчала, она не знала, что ответить.
– Она мне не должна, я ведь не был ей хорошим отцом. Я предпочел свободу, ей и неминуемой связке с ней, браку с нелюбимой женщиной, на чужбине, куда я не хотел. Мне не нужны были эти путы, даже ради дочери и свой выбор я сделал, так чего ей быть мне обязанной?
– Зов крови?
– Не всегда он так силен, как о нем принято думать. Чувство долга? Да. Но это у меня по отношению к ней, потому что я старше, и имею непосредственное участие в ее появлении на свет. Этот гештальт, мне не пройти никогда. С ее же стороны, если у нее по жизни пойдет все хорошо, чего я всем сердцем ей желаю, у нее не будет никакой нужды в общении со стариком, живущим за тридевять земель, в глуши у моря. Она и русский-то почти забыла, а я в немецком не силен.
– А почему ты назвал себя чайлдфри?
– Потому что других детей, кроме Анны, я тоже не хочу иметь.
