– Почему? Разве это не есть возможность пройти «отцовский гештальт», посвятив весь свой родительский пыл еще одному своему ребенку?
– Наверное, ты права, но есть одно «но», и оно для меня неоспоримо.
– И что это?
– Я не хочу иметь других детей, – Ричард говорил спокойно, четко произнося каждое слово.
– Если не секрет, почему?
– Не секрет. Когда родилась Анна, я был студентом, но не самым бедным, мы жили в однокомнатной квартире, подаренной моими родителями, перед отъездом в Германию. Моя жена тоже училась в Строгановке, как и я.
Эл понимающе кивнула головой.
«Все-таки, художник», – подумала она про себя.
– С женой мы развелись, когда дочери было где-то полтора года. То есть трудности первого года отцовства я испытал сполна. Это навсегда избавило меня от иллюзий, что жизнь с маленьким ребенком, именно такая, как в рекламе, когда достаточно покормить консервированной бурдой из баночки, сменить подгузник, включить говорящую игрушку и спокойно пойти заниматься подготовкой к сессии, под любимую музыку, будучи при этом отдохнувшим, а главное выспавшимся! – Ричард рассмеялся, – Боже мой, как же мне постоянно хотелось спать! Но не менее невыносимым, чем недосып, оказалось для меня жить по «детскому расписанию», сделать ее режим дня своим. Забыть на год обо всем, что «сердцу мило». Спасибо, достаточно! И если по молодости, многое давалось легко, то сейчас я не чувствую в себе ни моральных, не физических сил, опять пройти через это – он опять засмеялся.
– А помощники были?
– Нет, все сами. Жена была иногородней. Мои родители жили в Германии. Труди с дедом на пасеке, здесь недалеко, да ты знаешь, – сказал он, и одобрительно кивнул.
«Что же все-таки рассказала ему Гертруда о нашей встрече?» – думала Эл, но решила, молчать, пока он сам не заговорит на эту тему.
– Угу, а дальше?
– Дальше все становилось только хуже. В добавок к физическим нагрузкам, пришли эмоциональные. Большой любви и раньше к жене не было, а тут ее характер стал портиться, ругались постоянно, и конца-края этому не было видно. Потом, когда «от тела отлучила», ссылаясь на постоянную усталость, я и вовсе перестал понимать, что я здесь делаю, и главное зачем. Пройдет немного времени, думал я, дочь подрастет, начнет все понимать, видеть наши склоки, не самый лучший микроклимат в семье, мягко говоря. Так как-то само собой решили развестись.
– Не выдержали испытаний?
– Скорее, не с того семью начали, не с «залета» надо начинать, тем более, если отношения строятся не на любви, а на либидо.
– А если влюбишься теперь, неужели не захочешь родить ребенка от любимой женщины?
– А зачем нам ребенок, если мы любим друг друга, разве этого мало? Или непременно нужно «больше двух», чтобы считаться полноценной семьей? Да и староват я для этого, – резюмировал Ричард, и игриво подмигнул Эл.
– Да ладно скромничать! – Эл подмигнула в ответ, – но разве чайлдфри это об этом, о чем ты говоришь?
– Почему нет?
– Ну, их взгляды гораздо жестче.
– Это, если ортодоксы, а я «умеренный».
– Тогда и я в чем-то чайлдфри, – сказала неожиданно Эл.
– А тебя то, как угораздило? – пошутил в ответ Ричард.
– Ну, я тоже не хочу больше иметь детей. Я не считаю, что мир, который родители дарят детям, совершенен, а ввергать детей в бездну, бессовестно. Сначала надо сделать этот мир идеальным.
– Утопия.
– Я тоже так думаю, но считаю эгоистичным заводить детей, в современном мире. Даже смирившись с «бренностью бытия», ты не можешь гарантировать ребенку, что на своем пути он встретит только добрых и светлых людей. Что ты будешь рядом столько, сколько этого ему или ей потребуется, что, если завтра, не дай Бог, «кирпич тебе на голову», он не останется один, и найдутся, по-настоящему, неравнодушные к его участи люди. А еще я паникерша. Я боюсь всего, что может случиться с ребенком, я с трудом отключаю свою фантазию, просто чтобы не визуализировать плохое, но сердце, все равно не на месте, хотя моему чаду уже немало лет.
– А если ты встретишь человека, которого полюбишь, как себя саму, разве тебе не захочется родить ему «вашего» ребенка, который вберет в себя и твои прекрасные черты и черты твоего избранника?
– Если я встречу такого человека, я стану самой счастливой женщиной на свете, но вряд ли это подвигнет меня к рождению ребенка. Тут ты прав, всему свое время.
– Не скромничай, – Ричард лукаво улыбался.
– Причем тут скромность, это здравый смысл. И это вам, мужчинам, можно и в семьдесят лет стать отцом, под всеобщее одобрительное улюлюканье, не задумываясь о том, что очень скоро «молодой» папаша может «сыграть в ящик», и его красавицу-дочь, не то, что к алтарю, в первый класс поведет кто-то другой.
– Жестко ты.
– Я не права?
– Права, на мой взгляд. И мне кажется, мы похожи с тобой, и мы такие от фатального одиночества.
– Не думаю, что ты знаешь, о чем говоришь, – сказала Эл, и все ее скорби всколыхнулись в душе.
– Поверь, что знаю.
Эл замолчала. Ей не хотелось обсуждать свое одиночество.
«Только ни здесь, не сейчас, не с ним» – думала Эл.
Должно быть, почувствовав это, Ричард решил сменить тему.
