Мне было трудно запретить себе мысленно вернуться в то сентябрьское утро, когда сразу после маминых похорон она объявила о намерении уехать в Израиль. С тех пор – речь о событиях, произошедших сорок лет назад, – мне доводилось встречаться с ней еще раз десять или немного больше, в том числе по радостным поводам (свадьба, религиозные праздники), но почему-то в память врезались ее мимолетные появления на похоронах. Если в свое время она решилась на нелегкое путешествие, чтобы принять участие в прощании с дядей Джанни, мне пришлось превозмочь неприязнь к Сачердоти, чтобы не пропустить похороны ее отца Боба. Вероятно, так происходит со всеми двоюродными и троюродными братьями, особенно начиная с определенного этапа жизни; единственный повод встретиться – наименее удобный.
Странно было видеть ее среди людей, которые слишком холодным апрельским утром, после отпевания в церкви, собрались у могилы для последнего прощания.
Отца не стало за пару дней до этого. Как рассказывала славянская женщина, которую я нанял, чтобы она за ним ухаживала, отец ушел с добросердечной скромностью, которая отличала его в последние, спокойные годы: в своей постели, слушая один из хитов Бадди Холли, подремывая после вкусного обеда и сигары, которой его угостили.
Просмотрев завещание, написанное отцом собственноручно и лежащее в тумбочке, я не удивился тому, что он хотел быть похороненным на кладбище Верано, рядом с родителями. “Там мое место”, – написал он. Я также не удивился, что, готовясь перейти в вечность, он попросил устроить отпевание в ближайшей к дому приходской церкви, куда ходил многие десятилетия.
К вере он пришел в тюрьме. Полагаю, пересмотр приговора и то, что с него сняли обвинения в убийстве жены, стали последней каплей (словом, добрый Господь завоевал немалое доверие, откликнувшись на молитвы невинного) и дали мощный толчок духовному обновлению, которое началось в последний год заключения благодаря “Анонимным алкоголикам”. Никакого ханжества, никакого мистицизма, лишь невозмутимое, опирающееся на фатализм спокойствие – несколько раздражающее, позвольте сказать, – того, кто уверен, что обрел истину и не ощущает потребности искать что-либо еще.
Кстати, о раздражении: не знаю, как вы, но я никак не могу привыкнуть к католическим похоронам. По крайней мере, во время еврейских похорон я чувствую, что имею право отвлечься: заунывное бормотание на древнем суровом языке, из которого я знаю лишь несколько слов, подталкивает заняться своими делами. Христианские похороны раздражают меня как раз потому, что в них нет никакой тайны. Все ясно, все беззастенчиво выставлено на обозрение. Всякие слова, которые произносит священник, всякий богословский вопрос, к которому привлекают внимание верующих, – все это выглядит по-детски, напыщенно, отчасти оскорбительно, и в любом случае в этом нет подлинного сострадания: мысль о том, что положено радоваться тому, что покойный наконец-то соединился с Отцом, вызывает у меня содрогание. По крайней мере, в этом евреи, верные исконному библейскому прагматизму, обострившемуся из-за множества испытаний и хронической разочарованности, проявляют большее благоразумие. Им, так сказать, хватает вкуса не обманывать самих себя.
Словом, я от начала до конца исполнил распоряжения отца. Устроил такие похороны, какие он хотел, и принял в них участие, сыграв роль любящего сына. Конечно, мне не раз хотелось придушить священника, который нес какую-то околесицу о пути искупления, которым шел “наш возлюбленный брат” (он называл отца по имени, потому что в доме Господнем фамилия, указание на социальный статус, как и элементарная воспитанность, не в чести).
Теперь я стоял перед его могилой вместе с немногочисленными друзьями и следил, как опускается гроб моего крупногабаритного родителя. Я ожидал чего угодно, кроме как увидеть среди скорбящих бойцов нашего скромного отряда Франческу. Хотя в последнее время мне много о ней рассказывали в связи с весьма печальными событиями, я с ней давно не виделся.
– Шутки шутками, но что ты здесь делаешь? – поинтересовался я. – В церкви тебя не было.
– Здорово работать на “Моссад”: научаешься сливаться с гоями.
