Неужели Туллия, которую столько раз вспоминали по ходу вечера, Туллия – мать Леоне, жена дяди Боба, Туллия, которая опоздала на самолет и которую все ожидали с таким трепетом, – это та самая Туллия, которую обожали модные режиссеры, за которой охотились музыкальные и ток-шоу, Туллия, которую с недавнего времени я непрерывно желал, чье имя призывал, шептал, стонал, предчувствуя приближение экстаза?
Словом, Туллия Дель Монте, достоинства которой я не раз расхваливал Деметрио – впрочем, не добиваясь удовлетворительного результата: по его мнению, до
Все было настолько ясно, что с того дня я обещал себе никогда не упоминать Туллию Дель Монте в его присутствии.
Но раз такое дело, как не нарушить слово? Мне не терпелось похвастаться сенсационной родственной связью… Я прекрасно знал, что неспособный признать чужую правоту Деметрио заведет обычную песню про то, что “до шлюхи она не дотягивает”. Но Туллия Дель Монте принадлежала к узкому кругу знаменитостей, а к ним Деметрио питал слабость.
“Ты представляешь, что ее кто-то трахает? – недоверчиво твердил он, складывая постер своей Кэнди. – Мужчина, обычный мужчина, такой же, как я”. – “Да ладно, не совсем такой, как ты”, – подтрунивал я. “Ну, знаешь, и не такой, как ты. Ты же не думаешь, что Кэнди спутается с каким-то очкариком?” – обиженно парировал он.
Что ж, в данном случае сомнений не оставалось: это могло казаться абсурдным, но жеребцом, покрывавшим Туллию Дель Монте, пробуждавшим всеобщую зависть хозяином брачного ложа, был мамин двоюродный брат, адвокат средних лет – приятный человек, владелец прекрасной квартиры, весьма радушный, однако его мужское очарование подкачало (он выглядел намного старше жены). Другой бы не обратил на это внимания, но для меня это было все равно что обнаружить: Фонзи крутит любовь с моей училкой латыни.
А Боб как будто нарочито демонстративно закрепил власть над самкой, быстро поцеловав жену в губы. – С Песахом, милая! – И сразу обратился к служанке-филиппинке Пилар: – Можно вас попросить отнести багаж синьоры в комнату?
Впрочем, забыв об отданном указании, он схватил принадлежавшую супруге дорожную сумку “Луи Виттон”, галантно склонился, пропустил ее вперед и направился в спальню. Да-да, потому что Туллия Дель Монте здесь жила, ела, спала…
– Куда вы пропали! – Леоне с кислым видом набросился на вновь прибывших.
Только теперь я вспомнил, где же я его видел. Он позировал вместе матерью и сестрой на одном из моих любимых снимков. Репортаж сделали несколько лет назад: Туллия Дель Монте показала себя в нем прекрасной матерью и представила всему свету своих драгоценных Леоне и Франческу. Настойчивое и не вполне приличное использование мной этой газетной вырезки делало излишним и даже неуместным присутствие двух детенышей. В один прекрасный день я взял в руки ножницы и навсегда удалил их со сцены, хотя, как оказалось, не стер из памяти.
– Прости, ангел мой! – сказала моя муза сыночку голосом, который я бы не спутал ни с каким другим: хрипловатым, глухим – казалось, звук вот-вот оборвется, – и потому как будто взволнованным, полным скрытого смысла. – Просто сумасшедший дом! – пожаловалась она в свое оправдание и прижала к себе негодующего первенца с нежностью, которую я столько раз мечтал получить от нее.
Я читал, что она готовила на сцене миланского Театра Пикколо постановку “Сладкоголосой птицы юности” Теннесси Уильямса. Разумеется, в то время я понятия не имел, что такое Театр Пикколо и кто такой Теннесси Уильямс. Но я бы горы свернул, лишь бы попасть на спектакль. Не только чтобы увидеть, как Туллия Дель Монте произносит реплики, смеется, плачет, впадает в отчаянье… но и благодаря необычному, волшебному названию. Ах, сладкоголосая птица юности: не было нужды улавливать буквальный смысл этой горстки слогов или постигать их метафорический смысл, достаточно повторять их, как мантру, – ласковые, словно весенний ветерок, слова пробуждали в памяти звучные, благородные имена моих любимых женщин – Туллии Дель Монте и Софии Каэтани.
– А вот и наша звезда, – объявил дядя Джанни, выдвигаясь из тылов.
– Прости меня, дядя! – Она уже шла ему навстречу. – Какой стыд! Мне так неудобно. Надеюсь, Пилар и Роберто приготовили
– Все было замечательно, – заверил ее дядя Джанни степенным тоном, которым он, по-видимому, разговаривал с красивыми женщинами. – Что поделать, малыш? Ты не виновата в том, что в этой стране на наши праздники всем плевать. Раз уж и театр не может…
Тем временем мы вернулись в гостиную, все больше напоминавшую театральные подмостки.
