Митинговал, надо было понимать, Барабанов против Ярова. И до сегодняшнего утра в обиде на начальника, шмыгает носом, хмурится.
На диване склонил голову на грудь Николин, дремал эти считанные минуты до начала "летучки". Островерхая шапка как рог. Возле стола на стуле нетерпеливо оглядывался Саша Карасев. Снежная пыль через форточку сыпалась ему на виски, а он словно не замечал. На краю стола лежал кольт. Чистил его Карасев только что и как будто позабыл. На стуле, прямо, сидел Рябинкин; руки не знали покоя: то гладили щеки, то теребили ушанку. Беспокоился Рябинкин за свое дело. Полгода он всего в розыске, не так уж и много за ним раскрытых дел. А последнее - кража денег у нэпманов из Балакова, торговцев русским маслом, - дается совсем нелегко. Второй месяц бьется парень, ищет следы. А нэпманы, хранившие эти деньги в душнике печи, теперь возмущаются, пишут письма, требуя отыскать деньги.
У двери, на полу, присел Иван Грахов. Иван на масленицу сыграл свадьбу и как-то сразу изменился, потолстел, щеки раздулись, шея так и растягивает ворот рубахи. А жена, из деревенских, из семьи сыродела, старается и пуще закормить мужа. Бывает, что на работу прямо тащит котелок с похлебкой. Спрячется где-нибудь в уголке Иван и работает поспешно ложкой, а жена рядом, смотрит.
За его спиной спрятался агент второго разряда - Вася Зубков. Совсем мальчишка еще, лицо круглое, задорное, с озорно глядящими глазами. На лбу - мысик волос. Хоть и мал Вася, но серьезен, деловит по-мужицки, степенный, шагающий важно и вразвалку. Он новичок в розыске, недавно пришел сюда по ленинскому призыву с автозавода. Раскрытых дел у него еще нет.
Вот у Каменского всегда наготове раскрытие. Двадцать пять процентов раскрытых центральным районом преступлений записано на долю этого тихого, неуклюжего с виду агента.
Сидел, закинув голову на спинку дивана, читал составленный рапорт о работе и чему-то улыбался. Может, видел перед собой сына, которого устроил все же в школу ФЗО на автозавод.
- Ну, начинаем...
Костя постучал карандашом по металлической подставке для карандашей, и агенты, точно по команде, дружно задвигались.
- Вчера признался Миловидов, что убитый тот самый, что приезжал за ордерами...
Он засмеялся неожиданно, вспомнив опущенные уныло усы торгового агента, вспомнив, как долго и упрямо сначала качал он головой, глядя на предъявленную фотографию неизвестного в белых бурках.
- Видно, такой уж это задержанный. Сначала откажется: мол, авось пронесет. Ночь подумает и решает выложить начистоту. Вот и тут через день признался... Но фамилии не знает...
- И то ладно, - сказал Каменский, - все бумага в дело...
- Давай, Антон Филиппович, - обратился к нему Костя, - что у тебя?
Каменский аккуратно скатал рапорт, сунул его в боковой карман. У него всегда что-то да есть. Так и цепляются за него улики преступлений.
- В "Северных номерах" есть две двоюродные сестры Маклашины. Валька и Тонька. Так вот они знают этого, в белых бурках. Пришел он к ним в номера за Лимончиком. Все втроем поехали по трактирам и по шалманам искать ее. Везде заказывали вина и фруктов. Потом завернули в "кишлаки" к бабе Марфе. Допросил я и бабу Марфу. Был такой. Нашел и парней. Доказывают, что не выходили следом за ним. Вот только сестры упомянули, будто заглянул на минуту в комнату какой-то мужчина - тонкий, быстрый, с крупными черными глазами. Заглянул, ничего не сказал, тут же вышел... Возможно, что он и подстерег на Овражьей улице и убил...
- А Лимончика видел? - спросил Костя.
Каменский кивнул головой:
- Как же... Заплакала, как показал я ей фотографию. Он, говорит, Георгий, хотел меня в Питер увезти. Про деньги какие-то говорил. Будто у него будет тысяча червонцев... Как будто прятался он от кого. Понравился ей очень, приятный и жалость человечью любит. Того, что в "кишлаках" заходил к бабе Марфе, она не знает. Уж не Сынок ли это? - сказал он. - По приметам подходит.
Костя откинулся на спинку стула. Он и сам подумывал о Сынке, но не верилось, что этот матерый рецидивист снова вернется в город. Ведь он же разыскивается третий год Центророзыском.
- Хива, - сказал он неожиданно. - Если это Сынок, он пойдет к Хиве. Когда-то Хива и Сынок вместе ходили на дела. А Хива этот - сейчас Егор Матвеевич Дужин. За Волгой свиней откармливает. Вот что, Федор, обратился он к Барабанову. - Это на твоем участке. Понаблюдай. Переговори с постовыми и сам заглядывай. Не может быть, чтобы не сошлись два старых варнака...
- Хорошо, - ответил Барабанов. - Вижу я его часто, этого Дужина. Ездит в трактир "Хуторок" за объедками со столов... Пригляжу...
Костя обернулся теперь к Леонтию. Леонтий поднялся, смущенно рассказал о прачке в доме Синягина.
- Думаю, что-то знает эта девица. Хочу снова поговорить с ней.
- Нет уж, - остановил его, подняв руку, Костя. - Кому-то другому надо. Может быть, ты просто не приглянулся ей...
Агенты засмеялись, а Леонтий обиделся даже. Он сел на стул, пробурчав:
- Пусть красавчики тогда идут.
