Из узкой комнатки, закрытой фанерной дверью, вышел мужчина. Был он невысок, с черным хохолком волос, кисточкой усов, в рубахе, опоясанной широким солдатским ремнем. Зорко оглядев Михея, спросил, задерживая рукой рвущегося вперед Кольку Болтай Ногами:
- Это кто с тобой, Болтай Ногами? Что за личность?
- Дядька Михей это... Из деревни. Он переночевать к вам, товарищ заведующий.
- Посматривай, коль собираешься жить здесь, - сказал заведующий, обращаясь уже к Михею. - Рот не раскрывай. Вчера с одного ночлежника валенки сняли, с сонного прямо. Проснулся, а в его валенках кто-то, наверно, уже разгуливает. А этот босой пробирается по ночлежке. Другой без порток сидит, проигрался в карты... Вот так-то. А топчаны займите там, посередке места... Одеял нет. Были, да сплыли мигом. Народ тут шустрый, прибрали, не заметил и как. Прижметесь, согреетесь...
Он шагнул опять в комнату, а Колька Болтай Ногами и Михей двинулись вдоль топчанов, оглядывая лежащих, сидящих на досках людей. Их тоже оглядывали с любопытством. Кое-кто встречал Кольку Болтай Ногами возгласом, шуткой, а то и руганью. Тот огрызался или отшучивался. Забираясь на топчан, пояснил Михею:
- Я же здесь часто, вот и знают. Да и то - знакомишься, в дружки набиваешься то одному, то другому, потому что такие дружки нам, сиротам, заместо отца да матери.
Было на топчане и впрямь тепло. А завтра работа ждет на путях. Поработают, а им - талончики, по талончикам - деньги сразу же получай. А с деньгами жить можно. И на радостях, видно, развязал Михей снова свой мешок, выложил на грязный матрац еще одну краюху, да яйца, да головку луку.
- Давай заправляйся.
Колька Болтай Ногами съел яйцо с хлебом, а тут кто-то окликнул его. Стоял возле дверей Би Бо Бо и манил к себе. Скалил зубы, приплясывал радостно - такой он всегда, когда или украдет что-нибудь или же собирается украсть. Понял Колька Болтай Ногами, но послушно пошел к нему. Вытолкав его в коридор, черный и темный, продуваемый ветром, Би Бо Бо зашептал:
- Дельце есть, Болтай Ногами. Вечерком постоять на стреме надо. Деньжат обещал один тут... Так что зайду я попозднее, ты не дрыхни, понял...
Наелся малость Колька Болтай Ногами, и тепло в ночлежке "Гоп", и сосед забавный. А завтра на пути, и деньги будут, свои, трудовые, а не ворованные деньги. Но разве же теперь откажешься, коль беспризорник и шпана про "наколку" сказал. Теперь надо идти, или в блатном мире строго решат.
- Ладно, - буркнул, - приходи давай.
Мрачный вернулся он на свое место.
- Кто это такой? - спросил Михей, припивая кипяток из кружки. Потешный. Голова - что пивной жбан. Пиво варить в такой башке...
Но не улыбнулся Колька Болтай Ногами, пояснил все так же мрачно:
- Это Би Бо Бо. Мы с ним вместе зимовали в Рыбинске на старой бирже. По "чумовым работали".
- Что за чумовые? - поинтересовался Михей. Колька Болтай Ногами откусил кусок хлеба, набитым ртом разъяснил:
- Это которые с маленькими ребятами на руках.
- И как же ото вы работали? - не утерпел Михей. Колька Болтай Ногами рассмеялся, покачал головой: мол, ох, и темный ты человек, дядька.
- Ну, идет тетка. Би Бо Бо - к ней: дескать, дай поиграть с ребенком. И потянет его к себе. Та перепугается да и выпустит из рук кошелку или редикюль... Тут я не зеваю, подхватываю. А где ей догнать нас, с ребенком-то на руках.
- Экие вы злодеи, - возмутился Михей. - Ну-ка бы грохнулся этот ребенок. Рука или нога сломается, калекой на всю жизнь... Ах, злодеи.
- Не падали, - успокоил его Колька Болтай Ногами. - Не было случая. Вопьются в ребенка, как клещи. А ты - упадет. А потом отстал я, не захотел, - добавил он теперь тихо, с какой-то внутренней печалью в голосе. - Жалко... Маленьких жалко стало. Уехал сюда вот. Дядя Костя, инспектор тут из уголовки, "борзой", велел мне на биржу ходить, искать работу. Обещал к, художнику свести. За Би Бо Бо ругает. А он тоже сюда перебрался за мной. В Рыбинске верховодил, "старшой" был и здесь взялся верховодить.
- Ну и работай, - добродушно подбодрил его Михей. - Вот завтра и пойдем. Я за тобой приглядывать буду. Вроде батьки тебе.
Колька Болтай Ногами сразу замолчал. Попил воды из пристегнутой цепью кружки, пахнущей одеколоном, лег на топчан, сунув под себя шапку, да и задремал. Вскоре его растолкали - шла регистрация. Переписывали снова каждого, кто находился в ночлежке. После переписи с большей силой загудела, забурлила беспокойно эта огромная комната. Ну, прямо, пчелиный улей. Где-то хлопали карты, где-то толковали степенно и по-доброму о деревенских делах: об овцах, телятах, о том, как наготовить побольше дров да как набить сливочного масла. Просыпалась время от времени гармонь, вякнув, умолкала - точно во сне водил гармонист мехами. Вдруг кто-то зычно проорал:
- Эй, затележивай "В наших санях"...
И тогда по-веселому визгнула гармонь в руках проснувшегося, видно, сразу музыканта, посыпались горохом разудалые слова нестройного хора:
