Костя смутился, потер щеки, глядя в глаза начальнику. Увидел в них грусть и понял, откуда она у этого человека, одинокого, живущего холостяцкой жизнью в маленькой комнатке при милицейском общежитии уже который год. А тот погладил бородку, вздохнул:
- У меня вот такого не было в жизни, Костя... И будет ли?
- Как не быть, Иван Дмитриевич.
Яров засмеялся, а в глазах все таилась та глубокая грусть по какой-то женщине, которая и его, как и Пахомова, заставит вот таким быть растерянным и смущенным.
- Ну ладно, Пахомов, - сказал он уже строгим голосом. - Давай... Трактир "Хуторок", Дужин и она, Поля.
"Приметы пропавшей: средний рост, волосы черные, глаза карие, с раскосинами, улыбка открытая, с ямочками на щеках. Одета в длинное пальто, в серый платок, башмаки большие..."
Он стоял посреди тротуара, в луже, сбежавшей из водосточной трубы, и напряженно всматривался в лица идущих мимо людей. Вот-вот и она выплывет из людского потока. Но лица были чужие, озабоченные. Лица исчезали под арками домов, в воротах Мытного двора, в переулке... А он все стоял и вглядывался. Но тут вдруг вспомнил о Твери. В том городе у нее родня. Уж не уехала ли? А может, готовится уехать и сейчас на вокзале, в толпе, подступившей к вагонам.
Он остановил проезжавшую мимо пролетку, попросил ехать на вокзал.
На вокзале, обойдя длинные ряды скамеек, на которых сидели и лежали пассажиры, бездомные, безработные, не увидел среди них знакомого лица и вышел на перрон. Долго стоял, глядя на толпы людей, карабкающихся в вагоны с громыханьем сундучков, деревянных чемоданов, с оханьем, с тумаками, с матерщиной.
Ему показалось, что он провожает Полю, по существу далекую и совсем незнакомую девчонку, листочек, гонимый ледяным ветром по булыжникам жизни. И этот паровозный дым, от которого закисало во рту, и гулкое бряканье колокола, трель свистков и шарканье колес - все это заставило его уйти в себя, оцепенеть, будто, и правда, в одном из поплывших мимо вагонов, в окне, мелькнет сейчас знакомое лицо, и обожжет ему сердце до боли тоска прощания. Но и здесь были чужие, всматривающиеся с холодным любопытством люди. Вернулся на площадь, а от площади вдруг надумал зайти домой, сам не зная почему. Удивил этим мать.
- Что-то ты сегодня, Константин Пантелеевич, не в себе, - суетясь возле печки, сделала она свое заключение. - И рано вернулся, и молчишь.
С некоторых пор стала она его звать по имени-отчеству. Он сердился, а она смотрела укоризненно на него, как на бестолкового человека: "Такая должность, ну-ка, инспектор". И он в конце концов махнул рукой. А сегодня заворчал снова:
- Полно тебе чудить, мать. Я тебе чужой разве.
Не выдержав, признался, поняв теперь, что для того и домой завернул:
- Эта девушка, сирота, пропала. Свидетель.
- Это как же так? - растерянно спросила мать, ставя на стол миску с похлебкой. - Как пропала, Костяня? (Ишь ты, и величать сразу забыла.)
- Да так...
А мать напустилась на него, сложив руки крестом на груди:
- Для чего же вы там сидите? Говорила тебе, приведи сиротку, так нет... Привел - никуда не делась бы. Ищи теперь и приводи в гости.
- Вот черт, - хлопнул он по столу ладонью. - Там Подсевкин требует, тут ты... Прямо особа важная, эта Аполлинария.
Помешивая похлебку, обжигаясь, гадал, куда она могла подеваться.
Может, у судьи нянчит ребенка? Или же в ночлежке "Гоп", или в "Северных номерах"? И, одеваясь быстро, пообещал матери:
- С гостиницы начну...
В "Северных номерах" он отыскал закуток, где жила Лимончик. Она была дома, стирала. Так непривычно было - та, в "Бирже", накрашенная, и эта, у корыта, с откинутыми волосами, простым лицом... Она спросила нелюбезно:
- С проверкой, товарищ инспектор?
- Может, и с проверкой.
Она вытерла руки о передник, смахнула тряпкой с табурета:
- Садитесь тогда.
Он присел, оглядывая маленькую комнатку, с цветами на подоконнике:
- Цветы любишь, гляжу.
Она вздохнула, вдруг улыбнулась:
- Последний месяц здесь я, Константин Пантелеич. Уезжаю в Питер... И добавила сразу, значит, уже решила: - На фабрику пойду... Устроят? спросила, внимательно глядя на него.
- Как же, Зина, - сказал он. - Только обратись. А жизнь эту с уголовным миром надо кончать. Добра не жди. Или тюрьма или больница. Вон как кончили твои дружки Ушков с Хрусталем...
Она подалась к нему, раскрылись широко глаза:
- Не слышала еще.
- Ушков застрелен. Хрусталь сейчас в камере. Суд ему будет строгий. Опять побег. Кража из склада, грабеж. Да еще прежние судимости. Так, может, и не встретитесь в Питере больше...
Она вскинулась испуганно:
- Понимаю, Константин Пантелеич... Все понимаю. Верно вы тогда сказали, - вздохнула она, - сколько же можно. Время, оно ведь стукнет по голове. Не все молодая буду... Попробую, как и все... Чаю не хотите ли, товарищ инспектор? Или за пивом сходить? - вдруг лукаво спросила она. Найдется здесь же, в гостинице...
Он нахмурился:
- Я тебя вот о чем спросить хочу, Зина. Не встречала ли девушки, из прачек она, у Синягина работала. Полей зовут. Не бывала здесь вчера или позавчера?
- Из себя-то какая?
