Жаркий воздух пронизан регги и всевозможными запахами. Музыка здесь на каждом шагу: льется из распахнутых окон, брызжет из проносящихся авто, лавиной хлещет из ресторанов, кафе, баров на каждом углу.
Алехандро, заслышав очередную мелодию, начинает подпевать и пританцовывать. Песня о любви.
Мы идем по улице, он поет и посылает мне воздушные поцелуи, прижимает ладони к сердцу и воздевает руки к небу. Срывает алые цветки с какого-то дерева и вставляет мне в волосы. Цветки, как ни странно, не падают. Как в индийском кино.
Солнце превращает в перламутр облупившуюся штукатурку на стенах, рисует тенями балконных решеток причудливые узоры.
Прохожие не удивляются поющему Алехандро, они уважают «энаморадо» – влюбленных. Все улыбаются, некоторые подпевают.
Алехандро хватает меня за руку, и мы ныряем во дворик, где стоит небесно-голубой жигуленок, о который облокотились две томные большегрудые кубинки в ярких платьях. Одна в оранжевом, другая в розовом.
Вокруг бегают пестрые куры. Пушистая белая собачка тявкает на них, спрятавшись под бампером.
Поднимаемся по лестнице на второй этаж, заходим в комнату. Нам навстречу, радостно восклицая, поднимаются две старушки, испанки.
– Педро! Смотрите, кто пришел!
Нас усаживают на обитые алым дерматином стулья, и одна из старушек принимается варить кофе.
Алехандро подходит к статуе Мадонны в обрамлении елочной гирлянды и искусственных цветов и молится на испанском. Незанятая стряпней старушка включает гирлянду, лампочки начинают весело мигать.
– Это Очун, женское начало, – поясняет мне Алехандро.
– Богородица? – уточняю я. – В смысле, Дева Мария? Мадонна?
– Да, богиня Очун, сантерийя, – поясняет он.
Я читала в путеводителе про распространенный на Кубе религиозный культ «сантерия», возникший из слияния католицизма и африканских верований.
Старушки в экстазе то того, что к ним пришел Алехандро. Они постоянно его обнимают, весело болтают с ним по-испански, игриво подмигивают мне и подливают кофе.
– Мы знаем Педро очень-очень давно, – говорит мне одна из них на ломаном английском.
– Семнадцать лет, – уточняет другая.
– Не семнадцать, а восемнадцать.
– Неужели уже восемнадцать! Бог ты мой! Как бежит время!
– Когда он пришел к нам первый раз, то был совсем мальчик, двадцать лет. Он пришел и предложил сдавать нашу комнату туристам. Мы сначала сомневались, незнакомый негр…
– И это незаконно…
– Тогда еще было незаконно. Какие-то туристы, приходят заниматься бог знает чем…
– Нужно специальное разрешение от властей, чтобы сдавать касу, и надо платить налог…
– Но Педро так нам сразу понравился! Он такой хороший…
– Такой веселый… очень-очень веселый мужчина…
– И деньги нам помог заработать…
– А жизнь у нас трудная…
– Пенсия четыре доллара…
Я рассказала им про старушку в широкополой шляпе, которая получает песо за щелчок фотоаппарата.
– Ты с ума сошла! Она просила у тебя песо насьональ, а ты дала ей песо конвертабль! Это самая типичная туристическая ошибка! – набросился на меня Алехандро. – Тебе вообще нельзя гулять одной!
Они принялись растолковывать мне разницу между песо насьональ – внутренними кубинскими деньгами, и песо конвертабль, которые существуют только для туристов, отоваривающихся в специальных местах, типа советских «Березок».
Старушка взяла со стола какие-то квитанции и показала мне.
– Что это?
– Мы получаем от государства рис, кофе, сахар и прочее.
Я увидела выписанные в столбики названия продуктов и цифры, означающие, сколько их выдается в месяц: три кило риса, одна пачка кофе, одна пачка стирального порошка, один блок сигарет…
– У нас в Советском Союзе тоже выдавали продукты по карточкам, но не всем, только ветеранам войны, героям труда и заслуженным деятелям искусства.
– У нас всем выдают, дорогая.
– И вы получаете сигареты по карточкам? А как государство узнает, сколько вы курите в месяц?
– Никак. Мы не курим. Мы меняем сигареты на другие продукты.
– Если бы мы не сдавали комнату, мы бы нищенствовали…
– Нам Педро как сын. Это я его научила говорить по-английски. Он очень способный.
– Очень умный…
– И у нас нет никаких предрассудков насчет его цвета кожи. Один раз он пришел к нам усталый, лег и заснул в комнате. А в это время его друг Фабио привел клиента, который хотел снять комнату. Клиент увидел Педро, выскочил из комнаты и говорит: «Я не буду снимать комнату: у вас там на кровати лежит огромный негр!»
Обе старушки захохотали.
– Ну и не снимайте, мы сказали. Вот!
– Да!
– Педро живет один, – сказала мне одна из них, когда мы стали прощаться. А вторая подмигнула.
Милые старушки.
