Связывая в данном документе состояние кубинского рабочего движения с победой Октябрьской революции в России и созданием Лениным Коммунистического Интернационала, Балиньо выступил против политики лидеров II Интернационала, к которому примыкало руководимое им Объединение. Как справедливо отмечала советский историк А. М. Зорина, «этот акт наиболее прозорливых и передовых лидеров кубинского пролетариата явился важнейшей предпосылкой создания впоследствии Коммунистической партии Кубы. Полное признание критики и разоблачения В. И. Лениным предательской сущности II Интернационала свидетельствовало о понимании ими тех огромных сдвигов, которые происходили в мире, особенно в международном рабочем движении, под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции и ленинских идей»{100}.
И хотя большинство членов Объединения не пошли за Балиньо, к нему и его соратникам присоединились некоторые профсоюзные лидеры, вставшие на революционные позиции, а также группа студенческой молодежи, сплоченной вокруг своего лидера — Хулио Антонио Мельи. Именно эти силы и составили в марте 1923 г. Коммунистическое объединение Гаваны.
Вскоре коммунистические группы возникли в ряде пригородов кубинской столицы, а затем в Сантьяго, Мансанильо, Баямо и других городах.
Выше уже говорилось о тесном переплетении на Кубе рабочего движения с антиимпериалистическим. Значительную роль в развитии последнего на острове сыграло создание в 1924 г. кубинского отделения Всеамериканской антиимпериалистической лиги. Члены Коммунистического объединения Гаваны принимали самое активное участие в ее работе. В состав исполкома кубинского отделения входили Карлос Балиньо, Рубен Мартинес Вильена и ряд других видных политических деятелей. Ответственным секретарем стал Мелья.
Вскоре он и ряд его товарищей по лиге были преданы суду за разоблачение проамериканской политики правительства А. Сайяса. Однако президенту не удалось упрятать их за решетку: этому помешало антиимпериалистическое движение студентов и рабочих, развернувшееся с новой силой.
Вопреки ожесточенному террору, развязанному властями, несмотря на объявление всех прогрессивных организаций вне закона, по инициативе Федерации рабочих Гаваны, поддержанной коммунистическими группами, в августе 1925 г. в Камагуэе состоялся III Национальный рабочий конгресс. Присутствовавшие на нем представители более 120 рабочих организаций страны приняли решение о создании единого профсоюзного центра — Национальной конфедерации рабочих Кубы, а также о необходимости продолжения борьбы за 8-часовой рабочий день, освобождение арестованных рабочих, усиление антиимпериалистической пропаганды и др.
Спустя несколько дней в Гаване открылся съезд коммунистических групп Кубы (условия, создавшиеся в стране, не позволили прибыть на съезд многим коммунистам). Он успешно провел свои заседания. На одном из них выступил представитель мексиканских коммунистов Флорес Магон, сделавший сообщение о значении Коммунистического Интернационала. Обсудив «21 условие» приема в Коминтерн, съезд единогласно постановил присоединиться к Интернационалу, основанному Лениным. Таким образом, кубинские коммунисты приняли это решение уже на учредительном съезде своей партии. Съезд избрал Центральный комитет (из девяти членов комитета пять были рабочими) во главе с опытным испанским революционером Хосе Мигелем Пересом (вскоре правительство арестовало его и выслало в Испанию).
Съезд обсудил большое количество вопросов, в том числе крестьянский вопрос, о работе среди сельскохозяйственного пролетариата, в профсоюзах, женских и молодежных организациях. Вновь созданная партия поставила перед собой задачу вести систематическую пропаганду марксистско-ленинской теории среди трудящихся, укреплять и распространять партийную печать, усилить политическую подготовку членов партии. Но, едва сформировавшись, насчитывая только около 200 членов, партия коммунистов Кубы была вынуждена начать долгую подпольную жизнь. Именно в этих тяжелейших условиях проявился организаторский и политический талант человека, который сразу же стал ее признанным лидером. Память о нем кубинцы хранят так же свято, как память о Хосе Марти. Это — Хулио Антонио Мелья.
