Вскоре после семи вечера Джимом Хантер привычно взглянул на экран РЛС обзора морской поверхности и на дальности примерно пятнадцать тысяч ярдов (около 13 700 м. —
Хантер живо доложил о контакте коммандеру, и Розиер, в своей спокойной манере, приказал Хантеру продолжить движение с теми же курсом и скоростью и своевременно информировать его обо всех изменениях. Когда эсминец оказался примерно в семи тысячах ярдов от места радиолокационного контакта, Хантер опять позвонил командиру и спросил его, может ли он преследовать контакт. Коммандер Розиер разрешение дал.
В тот момент оба офицера на мостике «Сесила» были убеждены, что имеют дело с реальной советской подводной лодкой, и они рвались вперед, как двое мальчишек, преследующих зайца. Потом Хантер сделал неверный шаг — он приказал перевести гидролокатор в режим шумопеленгования, и тот прекратил работу на излучение. Хантер посчитал, что так они могут перехитрить лодку, приближаясь к ней с неработающим гидролокатором на скорости двадцать пять узлов; чуть позже на эсминце объявили «готовность № 1, противолодочную».
Мчавшийся на двадцати пяти узлах «Сесил» оставлял за собой хвост белой пены, но их радиолокационная отметка полностью пропала. Как только Хантер включил гидролокатор и сделал несколько посылок, контакт был немедленно восстановлен, а потом — бац! — и гидролокатор вышел из строя. У Хантера было такое чувство, что он упустил свой верный шанс в большой гонке. Но операторы гидролокатора на «Сесиле» оказались на высоте, и техник с помощью отвертки быстро заменил предохранитель.
Капитан 2 ранга Дубивко наблюдал за действиями штурмана, капитан-лейтенанта Сергея Наумова, наносившего на планшет гидроакустическую обстановку, которая была великолепной, но только для преследователей. До глубины сто метров температура воды была почти постоянной, и поэтому лодке было чрезвычайно трудно спрятаться под изотермическим слоем. Все преимущества были на стороне охотников, и только быстрая реакция Дубивко и бдительность его офицеров не позволяли обнаружить лодку до конца дня 29 октября.
Экипаж Дубивко, как и подводники на других советских лодках, страшно страдал от жары. Температура на борту была около 65 градусов по Цельсию, а в машинном отделении временами бывало и жарче. Все члены экипажа потеряли до 30 процентов веса тела, и выглядели так, словно их только что освободили из Аушвица (Освенцим. —
Рано утром 29 октября из сводки новостей американского радио Дубивко узнал, что всем советским торговым судам приказано лечь на обратный курс от внешних границ блокады и следовать домой. «Б-36» шла под РДП и заряжала батареи. Дубивко очень аккуратно держал глубину, и рубка лодки, на мостике которой столпилось подышать свежим воздухом столько народу, сколько он мог вместить, возвышалась над спокойной водой всего на два метра. Находясь на поверхности на подзарядке батарей, лодка шла на малых оборотах дизеля, так что они едва двигались. Обычно на полную зарядку батарей при одном работающем дизеле уходило от восьми до десяти часов, и Дубивко держал скорость всего в половину узла, чтобы рули во время подзарядки были в воде. Ночь была приятной, спокойной и для разнообразия немного прохладной. Дубивко дал многим членам экипажа возможность постоять на мостике и подышать свежим воздухом. Освещенные лунным светом люди на мостике выглядели ужасно бледными и изнуренными, но никто не жаловался, Дубивко всматривался в морскую даль и думал о том, что сейчас чувствуют находящиеся в море американские моряки. В курсе ли они происходящих событий? Лучше ли их информируют, чем его экипаж? Ситуация сложилась невероятная, размышлял он, а они о ней ничего не знают. Что могло вызвать такую реакцию США, гадал он.
