...Ермак шел со своей сотней почти у самой кромки моря, и влажный ветерок дул справа, доносил незнакомые ранее запахи. Кричали чуть в стороне ненасытные чайки, не обращая внимания на людей, громко хрустела галька под копытами коней, кто-то из казаков попытался затянуть песню. Все были донельзя рады, что наконец-то сели в седла и не нужно слоняться весь день по лагерю, выискивая себе занятие, с завистью поглядывая на посошных мужиков, которые колгатились, строя какие-то укрепления: таскали бревна, рыли землю. Может, кто из казаков и согласился бы даже бесплатно, задаром поработать вместе с ними, но гордость воина, насмешки друзей не позволяли сделать такой шаг. Зато теперь, вырвавшись на простор, они улыбались морскому ветерку, подставляя ему лица, расстегивали полушубки, перекидывались шутками. Словно не на войну, не в разведку ехали казаки, а на свадьбу в ближайшее селение.
Ермак искоса посматривал на своих конников, растягивая губы в усмешке, но не показывал вида, что и ему радостно от морского простора и ощущение свободы переполняет, пьянит, кружит голову, заставляет забыть прежние невзгоды, освежает душу, наполняет новым незнакомым чувством.
Они разделились с остальными сотнями, бросили жребий, кому по какой дороге ехать, и вот его сотне досталась ближняя к морю.
-- Слышь, атаман, изба впереди, -- подъехал к нему Яков Михайлов, -только не как наша из бревен, а из камней сложена.
И точно, на берегу в сотне шагов от воды стояло неказистое строение из белесого камня, обнесенное таким же каменным заборчиком высотой в половину человеческого роста. Во дворе на шестах висела длинная сеть, а у самой воды лежала перевернутая вверх днищем здоровущая лодка. К ней были прислонены и весла, а рядом -- плетенная из прутьев пустая корзина.
-- Рыбаки, видать... -- вслух высказался кто-то из казаков.
-- Точно, а кому тут еще и быть?
-- Двое -- вперед! -- скомандовал Ермак. -- Осмотрите все получше.
Два казака поскакали к домику, держа пищали наготове, один вошел внутрь и вскоре вытолкал наружу коренастого человека в засаленных, с заплатами кожаных штанах и такой же куртке. На нем была широкополая шляпа. Незнакомец не носил бороды, но густая рыжая щетина указывала, что он дня два как не брился.
-- Кто такой? -- спросил Ермак, подъехал к нему вплотную.
-- Нихт ферштейн, -- ответил тот, разводя широко руки.
-- Не понимает он, -- пояснил кто-то из казаков, -- можно, атаман, я с ним покалякаю? Малость знаю по-ихнему.
-- Хорошо. Спроси, кто он и чего тут делает, -- приказал Ермак.
Казак, вызвавшийся быть толмачом, повторил вопрос, и незнакомец что-то быстро заговорил, показывая рукой в сторону моря.
-- Говорит, рыбак он и живет здесь один, -- пояснил толмач.
-- Где же семья его? Как это мужик один живет?
-- В другое селение отвел, говорит. Как русские, мы о есть, пришли, сразу и свел семью.
-- А сам, чего остался? За нами приглядывать?
-- Рыбачить остался...
-- Почему рыбы не видно? Вы, ребята, видели в доме где рыбу?
-- Нет, -- отвечали казаки, что заходили в дом, -- не видно.
-- Вот-вот. Рыбы нет. Лодка несколько дней лежит на берегу и никто в море ее не сталкивал. По следу старому видно. И руки у него чего-то не рыбацкие. Белые руки.
Надобно подвесить рыбака этого и огонек под ступнями развести. Тогда мигом заговорит. Как, ребята, думаете?
-- Правильно, атаман, -- дружно поддержали его остальные казаки. -Поджарим рыбачка хренова! Пущай то же самое повторит, когда ножками по уголькам сучить зачнет!
После этих слов глаза незнакомца забегали и неожиданно он кинулся меж казаков, перескочил через ограду и, забежав в дом, захлопнул за собой дверь. Казаки, было, растерялись, не ожидая от пленника подобной прыти, но затем дружно расхохотались, показывая руками на дверь.
-- Гы, гы, гы, -- подрагивал всем телом Гаврила Ильин, -- куды же ты, родненький, побежал? Никуда ты от нас не денешься. Все одно достанем, выкурим.
-- Тащи хворост, мужики, -- Ермак понял, что не ошибся, опознав в мнимом рыбаке вражеского лазутчика. Теперь его надо было во что бы то ни стало выкурить из дома и привести в лагерь. -- Не захотел пятки парить, так всему придется подкоптиться.
Казаки кинулись искать по берегу сухие сучья, обломки каких-то досок, как вдруг раздался выстрел, и пуля просвистела у Ермака над головой. Он и не успел заметить, когда открылось маленькое оконце под самой крышей и оттуда высунулось длинное дуло пищали. Но тут же раздался второй выстрел -- и казак, что нес охапку хвороста к дому, упал грудью на землю и уже больше не встал.
-- Э-э-э, да их там несколько человек, -- загомонили казаки, откатываясь от окна и поспешно вытаскивая свои ружья. -- Во, напоролись.
-- Чего делать будем, атаман? -- крикнул из-под самой стены дома Яков Михайлов, внимательно поглядывая наверх.
-- Выкуривать! -- с силой шлепнул себя плетью по голенищу Ермак, досадуя, что упустил пленного. -- Прячьтесь за стену и палите по очереди. Остальным подтаскивать хворост.
