Те поспешили войти внутрь замка, пока старик не передумал, ведя на поводу лошадей и держа в руках заряженные пищали. Но все было тихо, лишь сверху из окна на них глянуло лицо молодого мужчины и тут же скрылось. Они поставили коней под навес и поднялись по каменным ступеням, прошли по темному сводчатому коридору в большую залу, где в камине горело несколько поленьев, давая слабый свет и чуть согревая саму комнату. По стенам висело самое разное оружие: от кинжалов с крестообразными рукоятями до огромных боевых топоров.
-- Ого, видать, знатный воин хозяин будет, -- уважительно протянул один из молодых казаков.
-- Вы есть голоден? -- спросил со вздохом появившийся на пороге старик. -- Есть хлеб, мясо, вино...
-- Давай, давай все, -- обрадовался Михайлов, -- мы по-людски уж сколь ден не ели.
Когда старик, поминутно вздыхая, ушел, то из соседней двери появился молодой человек в кружевных одеждах, с длинными завитыми волосами, с короткой ухоженной бородкой и, низко поклонившись, представился:
-- Януш Жостка, изограф. Пишу картины, портреты, иконы. Жду хозяина, когда он вернется из Кракова. Мне заказан его портрет.
Молодой человек довольно хорошо изъяснялся по-русски, держался просто, но с достоинством, при разговоре, чуть откидывая правую тонкую белую руку, как бы удерживая в ней что-то невидимое. Казаки с интересом разглядывали его, но оценив, что угрозу для них он представлять не может, успокоились, и Михайлов добродушно спросил:
-- По-нашему, значит, богомаз будешь. Так? А где языку русскому выучился? Складно калякаешь.
-- Моя покойная матушка была из русских. Она и обучила меня этому прекрасному языку.
-- В наших краях бывал?
-- О, да! Но попал в трудное время. Едва жив остался. Больше не поеду. Война...
-- Да, война. Любит наш царь повоевать, любит. Вошли двое слуг, неся на больших металлических подносах хлеб, жареное мясо и кувшин с вином. Старик, что открывал им ворота, проковылял следом и, все также тяжело вздыхая, обратился к молодому человеку:
-- Пан Януш, будет обедать вместе с панами или ему унести отдельно в комнату?
-- Чего там... -- махнул тот рукой, -- перекушу вместе с панами казаками. Кажется, так вас называют?
Ермак заметил, что тот постоянно поглядывал в его сторону, словно узнал в нем родственника или знакомого.
-- Смотришь на меня, как на икону, -- не выдержал он наконец. -- За своего что ли признал?
-- Пусть пан меня простит, но у него очень интересное обличье...
-- Это в чем же? - оглядел со смущенным видом тот себя. -- Одет что ли не так?
-- Может, я не сумею сказать правильно, но... у нас таких людей зовут... - он пощелкал пальцами, подбирая слова, -- герой, благородный рыцарь, сильный человек...
-- Да уж, -- засмеялся Михайлов, -- силушки нашему атаману не занимать. Богатырская у него сила.
-- Вот, вот... Богатырь! Атаман! Герой!
Сам же атаман от таких разговоров вспотел, начал ерзать на лавке и даже легкий румянец выступил на его смуглом обветренном лице.
-- Ладно, будя, -- остановил он казаков. Потом повернулся к молодому человеку и, отделяя одно слово от другого, с расстановкой проговорил. -- Не девка я, чтоб глаза пялить. Уважаемый, верно, знает, что не пристало смотреть на гостей как на дикого зверя, привезенного для зверинца. Я на него не в обиде, но прекратим эти разговоры.
Все замолчали, принялись за еду, но молодой человек ишь на время опустил глаза к столу, а потом, решившись, заговорил вновь:
-- Не скажут ли Панове, как долго они пробудут в замке?
-- Это еще зачем? Война идет и мы можем посчитать ваш интерес за вопрос соглядая, вражеского лазутчика, -- за всех ответил Михайлов.
-- Нет, нет. Я поясню, чем вызван мой интерес. Если вы будете здесь дня два-три, то я предложил бы вашему атаману написать его портрет. Совершенно бесплатно, -- поднял он вверх указательный палец. -- А он стоит очень больших денег. Очень!
Ермак, выслушав его, отрицательно покачал головой и продолжал есть, не поднимая глаз. Зато остальные казаки, подталкивая друг друга локтями, зашушукались, заулыбались, а Яков Михайлов рассудительно спросил:
-- И куда она пойдет, писанка твоя? Нам отдашь или тут оставишь?
-- Хозяин замка, Лев Сапега, не только великий гетман, но и собиратель многих ценностей, древних вещей. Он с удовольствием приобретет у меня ту картину. Я знаю его вкус. Пойдемте, -- вскочил он из-за стола и устремился в соседнюю комнату. Казаки переглянулись и пошли следом. Там в зале чуть поменьше того, где они обедали, на стенах висели изображения людей, большинство из которых держали в руках мечи, копья, боевые топоры. Суровость лиц, насупленность, грозный вид этих людей невольно вызывал уважение. Молодые казаки начали креститься, а один из них спросил шепотом:
-- То ваши святые, что ли? Больно грозны...
-- Нет, -- засмеялся Януш, -- то портреты, или как говорят у вас в Московии, парсуны предков хозяина замка. Вот его отец, вот дед...
-- А баб не было что ли в его роду? -- поинтересовался Михайлов. -Откуда же тогда дети брались?
