Комнаты наполнились людьми. Пришли монахи, слуги, непрерывно льющий слезы по умершему брату Федор с женой. Не было лишь Елены, которую все это время держали взаперти, и никто не решался ей сообщить о смерти мужа, опасаясь за ее жизнь.
Иван Васильевич к ночи затих, сжался, как-то скукожился, у него не держалась нижняя челюсть и он постоянно икал, пил воду, мутными глазами смотрел вокруг и даже забыл про свой посох, который Годунов поспешил затолкать подальше в кладовую. Царь, словно глухонемой, ходил меж людьми, никого не узнавая, и лишь повторял: "Ваня... Ванюшка... Ванюша... Сыночек..."
Хоронить Ивана Ивановича повезли в Москву без гроба, положив на мягкую солому на простой телеге, по уже замерзшей дороге, а отец шел следом, придерживая руками его подрагивающие на выбоинах ноги.
ПОЗНАНИЕ СОГЛАСИЯ
После сражения к казакам попали в плен шесть человек из числа воинов царевича Алея. Их подобрали под стенами городка, где они лежали, мучаясь от ран, и ждали наступления ночи, чтобы уползти в лес, а может, надеялись, что свои не забудут о них и подберут. Когда же казаки с бранью и пинками поволокли их в крепость, то сибирцы лишь зло таращили на них глаза и глухо выли, предвидя долгий плен, а то и скорую расправу.
Всех шестерых стащили в подвал возле воеводской избы, где обычно и держали аманатов-заложников или беглых работников. Сейчас подвал был пуст: аманаты давно не попадались, а из русских мужиков бежать никто не рисковал, зная о снующих вокруг вогульцах и татарах.
Ермак, узнав о пленных, захватил с собой Гришку Ясыря и направился к ним, недовольно хмурясь, что возможно кто-то из соплеменников может оказаться перед ним. Но едва он осветил фонарем настороженные лица пленных, как сомнения его развеялись. То были степняки. И он облегченно вздохнул, поставил на землю принесенный фонарь со свечой, а сам уселся на деревянную колоду возле дверей. Григорий пристроился сзади и с интересом рассматривал находящихся перед ним сибирцев.
-- Кто привел сюда сотни? -- резко спросил Ермак и ткнул пальцем в сторону невысокого воина, прижимавшего руку к халату, из-под которого сочилась кровь.
-- Царевич Алей, -- едва слышно выдавил тот из себя -- Сколько всего сотен пришло с ним? -- на этот раз Ермак указал на широкоплечего, сидевшего на земле нукера с перевязанной головой.
-- Не считал, -- нехотя отозвался тот и глянул на Ермака презрительно, словно и не он вовсе находился в плену.
-- Хорошо, не считал, -- согласился атаман, -- ты, верно, не помнишь и как твою родную мать зовут и откуда сам здесь появился. Скажи ты, -- указал на совсем молодого паренька с перебинтованной грязной тряпкой ногой.
-- Сотен пять будет, -- писклявым голоском сообщил паренек.
-- Пять, говоришь... Похоже на то. Как ты, Григорий, думаешь?
-- Откуда мне знать, атаман. Они когда к стенам кинулись, то думал их не меньше двадцати сотен.
-- Да у тебя, верно, в глазах от страха двоилось. Да? А их всего-то пять сотен. Слушай, -- атаман сел на корточки перед молодым парнем, -- а тебя как зовут?
-- Селим.
-- А отца как звали?
-- Етим-бай. Он служит у важного человека, и если ты меня не отпустишь, то тот человек может рассердиться и наказать тебя, -- по всему было видно, что мальчишка перетрусил, к тому же потерял много крови и держался из последних сил. Лишь присутствие других воинов мешало ему расплакаться.
-- И как же зовут того человека? Скажи, не бойся. Если он действительно уважаемый человек, то вылечим тебя и отпустим домой к отцу.
-- Правда? -- глаза паренька загорелись, он чуть надул губы и с расстановкой произнес: -- Того человека зовут Соуз-хан. Он очень, очень важный человек. Даже сам хан Кучум приезжает к нему в гости.
-- Что ты сказал? Как, как его зовут?
-- Соуз-хан. Он очень богатый человек.
-- Да-а-а... Тут я с тобой согласен. Соуз-хан человек богатый и уважаемый. А что, он еще жив?
-- Конечно, -- удивился паренек и схватил атамана за руку, -- значит, вы меня и вправду отпустите? Ведь я не соврал? Да?
-- Всему свое время. Давай не будем спешить, -- и Ермак мягко убрал его руку. -- Скажи-ка еще вот что, Селим... Коль столько воинов ушло с царевичем Алеем, то кто же остался с ханом Кучумом?
-- Его охрана, -- отвечал он, не замечая подвоха.
-- А большая ли у него охрана?
-- Две, может, три сотни. Откуда мне знать. Но там есть еще другие воины в разных улусах, -- спохватился он, поняв, что сказал слишком многое.
-- Понятно, понятно, -- Ермак поднялся, шагнул к фонарю. -- А вы случайно не знаете, куда царевич Алей собирался вести сотни? Не на Чердынь, случаем? Или на Пермь?
-- Вроде туда... Я так слышал... -- отвечал все тот же простодушный Селим.
-- Да замолчишь ты или нет? -- бросил в его сторону широкоплечий нукер. -- Сам не понимаешь, чего несешь. Они же из тебя выпытали все, что хотели. Дерьмо собачье! Придушу ночью!
-- Эй, -- шагнул к нему Ермак, -- если с парнем что случится, то своими руками вытешу кол и посажу тебя на него жирной задницей. Ты понял?
-- Пошли, атаман, -- потянул его за рукав Григорий Ясырь, -- ничего они с ним на сделают.
