Когда они поднялись из подвала во двор, Ермак, щуря глаза на солнце, спросил задумчиво:
-- Ты понял, сколько людей осталось у Кучума?
-- Немного, -- отозвался он. -- И что с того?
-- То-то и оно, что немного. Когда еще такой случай подвернется. А?
-- Какой случай? -- переспросил Ясырь.
-- Чтоб хана Kyчума в собственной постели тепленьким взять.
-- Ну ты и хватил, атаман. Он вона где. Да туда ходу столько же, как на Дон будет. А то и поболе.
-- Перетрухал? Видать, кишка тонка у тебя, Григорий, -- отмахнулся атаман и широкими шагами направился со двора, оставив Ясыря в тяжком раздумье.
Уже возле ворот Ермак заметил широкую спину чуть сутулившегося мужика, стаскивающего с телеги какие-то мешки, кули. Он остановился и внимательно пригляделся к нему. Что-то неуловимо знакомое было в неторопливо занимающемся своим делом мужике. Ермак дождался, когда тот полуобернулся, и, увидев лицо, громко закричал:
-- Федор! Живой?!
Федор удивленно повернулся и вгляделся в казака, бегущего к нему, широко раскинув руки, и тут же, счастливо улыбнувшись, шагнул навстречу:
-- Василий! Ты как здесь?
-- Как-как. Прыг-скок и здесь. Послужить захотел у господ Строгановых.
-- Значит, с атаманом Ермаком пришел? С Дона?
-- Угадал, с Дона к вам приплыли.
-- Вовремя подоспели. Вишь, как басурманы навалились. Не нравится им, что селимся здесь, землю шевелим, руду плавим. Коль не ваши казаки, то худо бы нам пришлось.
-- Да уж, несчастненькие нашлись. Вон вас тут сколько. И без нашего брата управились бы. Ладно, скажи лучше, отец как? Крестный мой.
-- Схоронили отца, -- опустил голову Федор. -- Годков пять, как лежит на кладбище, неподалеку тут.
-- Жаль... А я думал встретимся, посидим.
-- Подожди малость. Управлюсь и сходим к нему на могилку. Разгрузить надо припасы, что с заимки давеча привезли.
К телеге подошли два крепких мужика и, скинув с воза рогожину, взялись снимать небольшую пушечку, лежавшую там. Ермак увидел надпись, сделанную на стволе, и прочел: "Атаману Ермаку..."
-- Ишь ты! Кто это так постарался?
-- Моя работа, -- хмыкнул Федор.
-- Тогда спасибо тебе.
-- За что спасибо, -- удивился Федор, помогая мужикам сгрузить пушечку на землю. -- Пусть атаман ваш спасибо скажет. Для него господа Строгановы велели отлить.
-- Так я и есть атаман.
-- Ты... Атаман?
-- А чего? Не похож, что ли?
-- Да не знаю даже. Вот уж не думал, что для тебя стану пушку лить. Помнишь, как от пчел у нас на заимке бегал.
-- Знал бы, что для меня пушка, так и лить, поди, не стал бы?
-- Да почему? Наоборот. Приятно даже, -- смутился Федор.
Они прошли плечо к плечу мимо караульного казака у ворот и углубились в небольшой березовый подлесок, по малоприметной тропинке прошли к обрыву. Отсюда открывался простор на лежавшую внизу неширокую горную речку, на поросшие лесом ближние холмы. Вокруг стояла необычайная тишина, и они, словно стесняясь нарушить ее, молча шли, думая каждый о своем. Показалась оградка кладбища.
-- Ты смотри, что супостаты эти наделали! -- вскрикнул вдруг Федор, указывая Ермаку на поломанные могильные кресты, валявшиеся меж одиноких могилок, и груды конского навоза на них. -- Это они со зла, что городок не взяли.
-- А если бы взяли? -- Ермак наклонился и стал поднимать вывернутые из земли деревянные кресты, прислонять их к молодым березкам.
-- Тогда бы мы сейчас вот так лежали.
-- Вот именно. Чего на них обижаться. Отомстили как могли. Где могилка отца? Покажи хоть...
-- Да вот она, -- Федор снял шапку, перекрестился на крайний могильный холмик, зеленеющий лесной травой. -- Прости, отец, что не досмотрел, не уберег. Царство тебе небесное...
-- Вечная память... -- Ермак тоже снял шапку, перекрестился.
-- Делать нечего, надо мужиков звать, да в порядок все приводить. Пошли обратно.
-- Пойдем. А мне надобно в другие городки съездить, узнать, как там у них.
-- Ты атаман. Тебе надо доглядывать за всем, -- согласился, тяжело вздыхая, Федор. -- Слушай, я не спрошу все, а где Евдокия с матерью? Ту ведь Аленой звали? Так?
-- Алена, Алена... Она к себе обратно в Устюг подалась, а Дуся... Дуся в монастырь ушла.
-- Как в монастырь? Да что на нее нашло? Она тебя так ждала, а потом в Москву поехала искать. Нашла?
-- Нашла, прожили с ней более года, -- теперь уже тяжелый вздох вырвался из груди атамана, и он чуть поморщился, отгоняя от себя горестные воспоминания, о которых совсем было подзабыл в последнее время.
-- Детей-то не было у вас? -- допытывался все Федор.
-- Нет. Не было. И слава Богу. А может, потому и ушла в монастырь, что дите родить не могла. Не пытай меня о ней. Сам мучаюсь, а это хуже всего, когда ничего сделать не можешь.
-- Это точно... -- и больше до самого городка они не проронили ни слова.
За воротами распрощались, разойдясь в разные стороны. Федор отправился искать мужиков, чтоб идти с ними подправлять кладбище, порушенное сибирцами, а Ермак оседлал своего худенького коня, прихватил пищаль, панцирь и, не сказав никому о своем отъезде, уже вскоре миновал ворота.
