— Давайте не будем рисковать. Скорость вашего падения на входе в воду превысит двести километров в час, — сказал он и присвистнул. Свист оказался командным. Степана тут же обхватили сзади чьи-то сильные руки; сознание моргнуло и выключилось.
Щёлк.
Первым вернулся слух. Шум падающих с высоты потоков воды тревожил и убаюкивал одновременно, но спать Степан не хотел! Куда они его опять переместили, чтоб их!
Вторым звуком оказался комариный писк. От этого писка Степан с детства просыпался в любое время дня и ночи, от самого глубокого сна. О, Боже! Они завезли сюда комаров! Сознание немедленно вернулось в тело и запустило древний оборонительный рефлекс: хаотичное движение руками. Но тут рассмеялась Раиса, и к Степану вернулось зрение.
Оказалось, что он скакал и отмахивался от невидимого противника на небольшой живописной полянке на берегу озера под обрывом, а аркил Жиль жестом приглашал их вовнутрь милого домика, сложенного из цельных грубо отёсанных древесных стволов, по образу и подобию альпийских шале из ознакомительных школьных фильмов. Степан никогда не бывал в Альпах, но если там так же красиво, как в Садах, то он обязательно туда съездит. При первой же возможности!
— Набор реабилитационных частот был вычислен задолго до контакта, — заговорил Жиль, обращаясь к Раисе, — человеческий мозг недоразвит, ты же знаешь.
— Ты неправ, — она ответила ему с усталостью участника застарелого спора, — их мозг развит не хуже нашего, только по другой шкале. Мы начинали эволюцию на верхушке пищевой цепи, а им приходилось бороться за выживание с беспощадным животным миром, поэтому инстинкт моментального выбора — уносить ноги или обороняться — контролирует большую часть их рефлексов.
— Как бы то ни было, дорогая, мы не зависаем после перемещений, а они зависают. Поэтому и «ловим» их на выходах их туннелей. А там, где нет эф-станций, сойдёт и свист, — насмешливо добавил он и снова запищал комаром.
Ах, вот оно что! — округлил глаза Степан. Реабилитационные частоты! Кажется, у него появилась идея по поводу комы капитана. Ему срочно нужно домой! На «Эскорт»! Как сказала Раиса? Инстинкт моментального выбора? Он свой выбор сделал!
Возможно, что и эта мысль отобразилась на его лице до нескромного чётко, потому что аркил ни с того ни с сего предложил ему освежиться: — Температура воды двадцать градусов, молодой человек. Поплавайте, разомнитесь. Это вас успокоит. А нам с Раисой нужно поговорить.
Двадцать успокоит, — подумал Коршак и его рот расплылся в совершенно дурацкой довольной улыбке. Главным образом потому, что из озера, блеснув хвостом, вынырнула Елеса и помахала ему рукой. Возможно, это была Мелиса, но для водной разминки наперегонки это было не столь важно.
Жиль всегда был ужасно земным. У Раисы вообще сложилось впечатление, что его родители перемудрили с генным отбором. Должно быть, в сложный код прокралась ошибка, несовместимая не только с подходом аркилов-традиционалистов, но и с жизненным укладом аркилов в принципе.
После открытия Земли он создал и возглавил сильнейшее лобби форсирования контакта и брал на себя самые неосуществимые задачи. Раиса не представляла себе, кто провернул на Земле «совместимость», но это наверняка был не он. Потому что с приобретением совместимости земляне теряли земные традиции, у них изменялась система ценностей, подменялись приоритеты, тем самым приближая землян к аркилам на недопустимую, а главное ненужную дистанцию. Тогда как Жиль в своё время разрабатывал сложнейшие схемы конвертации и, изобретая рычаги давления на землян, предлагал им обоюдовыгодные обмены. Для этого требовалось глубинное понимание ментальности расы, а не простое и понятное желание изменить всех по собственному подобию. Неудивительно, что при встрече на «Эскорте» он сказал ей: «Они натворили… с нашей Землёй!». Он говорил о принципиально новых игроках с непонятными Раисе целями! Как же она не подумала об этом сразу!
— Жиль, скажи, почему развитие контакта пошло по пути насильственной ассимиляции.
— Общий интеллектуальный фон, — пожал он плечами и подвинул к ней кресло. Надо же, кресло! Ну да, ему же, как и ей, теперь не обойтись без земного антуража.
Его ответ был простым и непростым одновременно, ей даже пришлось уточнить: — Общий интеллектуальный фон не формируется сам по себе, его формируют те, кто выносит свои мысли на общее обсуждение.
— Да, да, всё верно, вот мы и вынесли. Но не донесли, — на его губах мелькнула кривая усмешка. — Не забывай, что мы с тобой посвятили изучению земного социума свои жизни. А задумывалась ли ты о том, сколько знает о жизни землян среднестатистический неискушённый чужими проблемами аркил? «Ах, бедняжки, они не могут пользоваться эфиром! Это же так неудобно!». Эффект бумеранга — вот что произошло! И чем больше мы пытались объяснить, тем меньше нас хотели слушать, а затем попросту исключили из интеллектуального фона.
— Попросту? Неужели это так просто сделать?