Изящный красно-желтый колосок растет из дома напротив, уходит наискось в медовые тучи… Тоже ведь чудо, если подумать. Но людей почему-то не боится. Видимо, следует сказать «спасибо» господам физикам, нашли-таки объяснение, которое всех устроило. Никто его, правда, кроме самих господ, толком не понимает. И тем не менее.
– Найди меня, – услышал я.
Едва.
Не услышал бы, если б не был котом.
Когда взгляд вернулся на подоконник, кроме меня, здесь уже никого. Только тапочка. Забавный глазастый котенок с синтетикой вместо шерсти. Причем только одна. Вторая исчезла с Карри. Интересно, а эта тоже исчезнет, когда вернется хозяин комнаты? Не знаю, но мне почему-то не хочется, чтобы перемир ее стер. Такое чувство, что тапочка… хочет быть. Или я выдумываю? Есть дурацкая привычка одушевлять предметы.
Обойдя ее сбоку, аккуратно сомкнул челюсти меж искусственных ушей, как бы на загривке, и закрыл глаза.
Открыл уже в какой-то заброшенной деревне.
Ярко светит солнце, стрекочут и жужжат насекомые, вокруг дышат душистым летом поля и леса. Домишек всего ничего. С крыши одного из них, куда меня и забросило, я насчитал пять дворов, за дырявыми и кривыми челюстями заборов – бурьян высотой с человека, а то и выше. Многие окна и двери заколочены, шифер покрыт лишайником.
Не самый оптимистичный пейзаж.
Зато безлюдно. Некому ломать голову над тем, откуда здесь взялась одинокая тапочка.
Я хотел опустить «котенка» прямо сюда, на прогретый солнышком шифер, но посетила мысль, что под открытым небом промочит ливень, сдует ураган, съест плесень и все в таком роде.
Голова завертелась, взгляд почти сразу задержался в паре метров от меня.
На печной трубе.
С тапочкой в зубах я подбежал, передние лапы взобрались на кирпичный край квадратного дымохода. Отверстие прячется в тени под ржавой жестяной пирамидкой, та стоит на четырех прутьях, тоже изъеденных коррозией, по одному прутику на каждый угол трубы.
Святые коты, что я творю? Это ведь просто тапка. Кусок текстиля! Мертвый, бездушный… Но для меня уже вроде как и не совсем мертвый… Рехнуться можно!
Как бы то ни было, я бережно пихнул «котенка» под жестяную пирамидку. Отверстие трубы по размеру оказалось идеальным. Достаточно широкое, чтобы труба смогла стать гнездом, но не слишком – новому жильцу не грозит провалиться на дно. Кирпичи подпирают бока, не дадут ветру утащить.
Пушистик смотрит из башенки на солнечные зеленые просторы довольными глазищами.
– С новосельем, – сказал я.
И снова зажмурился.
Карри ждет…
Признаться, сперва боялся, что не выйдет. Даже затею с тапочкой придумал, как подсказывает нутро, лишь для того, чтобы потянуть время. Ведь если облажаюсь… Не верится, что сумею найти вот так, с первого раза. Мир же такой огромный!
Но все-таки вспомнил, о чем говорила Карри. Ощущать себя так, словно она уже рядом.
Да, всяких мест в мире несчетное множество… Но планета одна! И где бы Карри сейчас ни была, мы все равно под одним небом. Щуримся на общее солнце.
Мир это… такая большая квартира!
Карри просто в другой комнате. Стены мешают ее видеть и даже слышать, но я же не делаю драму, если, к примеру, остаюсь лежать на диване, а любимая девушка уходит на кухню. Или в ванную. Она все еще со мной, и мне хорошо, спокойно. Думаю о ней, и она сейчас думает обо мне. Я представил, как встаю с дивана, прохожу на кухню, там Карри что-то готовит, как уже было однажды, в моей желто-зеленой клетчатой рубашке на голое тело, напевает какой-то мотивчик, а я подхожу сзади, обнимаю, вдыхаю запах волос…
Я улыбнулся.
Страх, тревога, тоска и все прочее, что сковывало грудь, оттаяло и, наконец, схлынуло теплым ручьем, я задышал свободно. Осталась только Карри. Она не просто где-то рядом – она внутри, как сердце и кровь. Ее веснушки, рыжие волосы, глаза, смех, нежный шепот…
– А я и не сомневалась.
Шепот и правда получился нежный. Настолько, что каждый волосок на правом ухе словно стал шоколадкой из рекламы, где жидкая карамель обволакивает нугу. Только вместо карамели – теплое дыхание. А затем на острие уха прозвучал поцелуй. Во мне все затрепетало, я замурчал, ощутив себя шкатулкой с бабочками, которую открыли.
Да, я снова у Карри в объятиях!
На этот раз – в кинотеатре. Одетая в шелковую ночную синеву платьица, Карри занимает середину последнего ряда, дальше, вниз по склону, из кресельной рощи торчит лишь пара голов. Похоже, фильм не самый популярный. Кстати, еще не начался. Экран пустой, свет не погашен. Может, кто еще подойдет.
– Что за фильм? – спросил я.
– Не знаю, – бормочет Карри, – сама тут появилась полминуты назад.
Из-за спинки какого-то из дальних кресел в крайней части зала, куда обычно никто не садится, если есть места в середине, высунулась маленькая голова с большими треугольными ушами. Крутанувшись туда-сюда, серая морда замерла, глаза хищно сузились, блеснули зубы.
– Полминуты, говоришь…
Я заметил еще пару похожих голов на соседних креслах в другой половине зала. Теперь уже три сфинкса, впившись когтями в обивку, следят за нами.