Когда машина уехала, я и крыса повернули друг к другу головы. Только головы. Хочу показать, что не намерен кидаться. А крыса готова в случае чего дать стрекача.
– Правда не тронешь? – спросила она.
Я чуть не прыгнул от радости, что крыса умеет разговаривать, но сдержался.
– Правда!
– Ты что, не голодный?
– Ну… вообще-то, кушать уже хочется. Но держу себя в руках.
Крыса помолчала. Затем повернулась ко мне всем тельцем.
– В руках?.. Так ты человек?
Голос тихий, вкрадчивый. Как у интеллигентного старичка. В шляпе, очках и с тросточкой. Мягче, чем у моего деда, но все равно напоминает.
Выходит, это не крыса, а крыс.
Мой взгляд упал на скомканную рядом с колесом бака жвачку.
– Вообще не понимаю, что происходит, – произнес я.
И меня понесло.
Я начал рассказывать обо всем, что случилось со мной со вчерашнего дня. Сбивчиво, путаясь в хронологии, постоянно возвращаясь и дополняя, но… как получалось, в общем. Эмоции через край. Время потеряло счет. Пока я говорил, несколько раз сменилась погода, солнечный свет уступил дымке сумерек, а крыс подкрался почти вплотную. Я захватил не только события последних двух дней, но и фрагменты далекого прошлого, не знаю, зачем… Наверное, настал момент, когда необходимо как следует выговориться.
Если бы мне кто сказал позавчера, что моим первым в жизни психотерапевтом будет помойная крыса…
В какой-то момент я остановил поток слов. Не то чтобы рассказ пришел к логическому завершению. Просто понял: хватит. Загрузил мозг бедного грызуна, он теперь сидит, смотрит в одну точку, бедняга… Переваривает.
– У тебя мама хоть была, – произнес, наконец, крыс.
– Да она и сейчас… есть.
Последнее слово я сказал неуверенно. Мать в плену у Седого, и что с ней – неизвестно. Затем я спросил:
– А у тебя?
Крыс заговорил не сразу:
– Была, но так давно… Ты ушел сам, когда решил, что пора, а моя бросила совсем еще мелким… Если не сказать «забыла». Оставила непонятно где и сбежала, даже не предупредив.
Мы помолчали.
– А у тебя есть имя? – спросил я.
– Называй меня Ластик.
– Ластик?
– Ага…
– Почему Ластик?
– Потому что… Ластик.
– Но почему? – допытываюсь я.
– Эх, человек… Людям для всего нужна причина. Всему ищете объяснение. Именно поэтому чудеса прячутся от вас. Не терпят, когда их пытаются объяснить.
– Ну, Ластик так Ластик. Тогда буду Грифель. Хотя у меня есть человеческое имя, но коту такое не идет.
– Грифель, – произнес крыс медленно, словно пробуя на язык.
– Гриф. Зови меня Гриф.
Ластик задумался.
– Буду звать Риф.
– Почему Риф?
Крыс вздохнул.
– Ты опять за свое, человек? Если продолжишь любой ерунде подбирать объяснение, перемир тебя не впустит. Как тебе вообще удалось в него прыгнуть? Из-под кровати – на крышу…
– Понятия не имею.
– Вот и не имей! А то еще спугнешь…
– Кого?
– Не знаю. То неведомое, что сжалилось над тобой.
– Что теперь, вообще вопросы не задавать? Как тогда узнаю, что такое перемир и… как же она сказала… даймен! И вообще, ты должен был помереть! Куда делись твои раны?!
– Думаю, туда же, куда и рана той рыжей. Ветеринар сказал, она пока не сможет ходить, так? Тем не менее, у тебя дома уже смогла, пусть и не без помощи, дойти до миски и обратно. А утром… Ты замечал, чтобы хромала?
– Нет. Показала шрам, и все. Я вообще забыл, что у нее рана.
– Целитель…
– Что?
– Твой дар. У каждого в перемире есть необычные способности, самые разные, однако всегда есть предрасположенность к чему-то.
– Я что, могу исцелять?
– Как видишь, – сказал Ластик и повернулся ко мне боком, где недавно кровоточило вскрытое мясо, а теперь ровная шерсть. После чего продолжил: – Исцелять можешь, но не можешь этим управлять. Ты человек, пусть и в кошачьей шкуре. Человечье восприятие мешает проявляться талантам, брать их под контроль. Ты вообще не должен был касаться перемира. Реальность к этому строга. Она следит, чтобы мир и перемир не пересекались. Но тебе помогли. Подтолкнули туда, куда сам бы ты не попал. И теперь ты… уи-уи-уи-и-и-и…
Речь Ластика сменилась крысиным писком, я спросил, в чем дело, но вопрос прозвучал лишь в голове, а пасть выдала:
– Мяу?
Мы умолкли.
Оказалось, к бакам подкрались дети, мальчик и девочка. Даже успели заглянуть под баки, но их окликнула мама:
– Таня! Андрей! А ну прочь от мусора!
– Ма, тут клыса! – крикнула Таня.
– И котя! – добавил Андрей.
– Ко меня, сказала! Живо!
Дети побежали к матери.
– Заразу еще подцепите, негодники…
– Ну ма!..
Голоса удалились, и способность говорить к нам вернулась.
– Значит, мы не можем разговаривать, когда рядом люди, – сделал я вывод.
– Когда люди могут услышать, – уточняет Ластик. – Я же говорил, реальность следит, чтобы люди не знали про перемир. Нам даже делать ничего не нужно, чтобы скрывать от людей наши способности. Мы просто не сможем эти способности применить, если нас видят или слышат люди.
– Вообще никак?
– Ну… Ладно, бывает иногда. Редко. По мелочи.
– И к чему это приводит?
Я впервые услышал, как Ластик улыбнулся.
– К тому, что некоторые видео в интернете набирают просмотры!
Мне тоже стало весело. Мы тихо посмеялись, а затем попросил:
– Ластик, научи меня!
– Чему?