– Перемир дал тебе все, – злобно говорит азиатка, – что можно только пожелать, открыл все двери! Ты должен был сдохнуть еще там, под кроватью, в своей никчемной квартирке, задохнувшись газом, но тебе был подарен шанс, а ты…
Я вновь завис на месте. Теперь достаточно близко к ней, чтобы разглядеть шрам на брови и скуле, проходящий через глазницу.
– Ты поплелся за этой рыжей мерзостью!
Хлесткий презрительный взмах рукой, и меня швырнуло глубоко во тьму, я сумел лишь превратиться в кота, чтобы не переломать кости. Удар о землю с перекатом оказался болезненным даже для ловкой звериной тушки, но все-таки дело ограничилось ушибами и дезориентацией. Кашляю, мотаю головой, стряхивая пыль и помутнение, лапы неуклюже поднимают избитое туловище.
Стать гранитной версией себя или призрачной сущностью не получается. Не знаю, в чем причина. Я должен уметь многое, когда рядом Карри, ведь она – мой даймен!
Наверное, просто сбит с толку…
– Погоди, а…
Меня прервали. Блика уже возникла рядом черной кошкой. Венец когтей обжег, как крапива, мою нижнюю челюсть, приподнял мне морду, вынудив смотреть прямо в желтые лампы глаз, в черные, словно дыры в космосе, зрачки.
Я договорил:
– …откуда ты знаешь про кровать? И про газ?
Жгучие когти впились глубже, но я не отвел взгляд. Блика оскалилась. Взирая на меня сверху, процедила с ненавистью:
– А кто, по-твоему, тебя оттуда вытащил, кретин?! Кто пронес через перемир, который таких, как ты, даже близко не подпускает?!
Передо мной на миг вспыхнула красная лента из нескольких тонких линий, морду ошпарило, и я снова отправился в нокаут. Ничего не вижу, глаза слезятся, потерявшийся в пространстве клубок из лап, хвоста, усов, ушей беспорядочно катается по земле. Я будто вернулся в ту страшную минуту у себя в квартире, когда запутался в тряпках, пытаясь спастись от едкого облака гранаты, которую кинули под кровать…
– Забавно все устроено, – звучит голос Блики где-то рядом. – В перемире, особенно в дайменах, мы можем быть почти богами, творить запредельные чудеса… Но стоит попасться на глаза людишкам, и все наше хваленое могущество – коту под хвост. Даже если тебя заметит какой-нибудь бездомный доходяга. Или три сопливых богатеньких идиота ночью под мостом… Я уж думала тогда вмешаться. Конечно, было приятно видеть, как они пытают эту мразь, но я не могу позволить замучить ее до смерти. Это моя привилегия! Только моя! Но вмешался ты… Откуда только взялся, дурень…
Блика замолчала.
Мозг, как в формалине, плавает в синей темноте той ночи… Ветерок, шорох осенних листьев на асфальте, мокрый кирпич в кулаке, под ногами – обмякшее тело, кровавая каша вместо головы…
– Я шла по следу этой рыжей твари, – слышу речь Блики теперь уже издалека. – Всю жизнь за ней иду… Наблюдаю. Иногда выхожу… поздороваться. Проследить, чтобы ее жизнь не была слишком уж беспечной. Беспечная жизнь развращает, особенно в перемире… Когда любая блажь к твоим услугам, стоит лишь закрыть глаза, очень быстро теряешь вкус к жизни. Почти невозможно вновь научиться радоваться самым простым вещам. Глотку воды, куску хлеба… Многим требуется отдых от могущества и вседозволенности.
Ночной мост перед внутренним взором канул в небытие, вместо него всплыла Блика в Бальзамире. Крылатая черная демоница на фоне пожара, с кинжалами в руках.
«Ты устал, Фараон. Тебе пора отдохнуть».
«Вам всем пора на отдых!»
Я помотал башкой. В черепе однообразное чавканье ковшей, гул конвейерной ленты. Морда после когтей Блики до сих пор горит. Веки разлепились, я увидел на земле капли крови, облепленные песчинками, похожи на мармелад в сахаре…
Блика чуть поодаль, снова обратилась женщиной, пышноволосый спортивный силуэт в черном слоняется туда-сюда на фоне гусениц и распятой кровоточащей девушки, словно в томительном ожидании чего-то.
– Но ты, тварь рыжая… случай особо запущенный. Ты же у нас родом из мантии. Гребаного второго слоя…
Вынула из волос кинжал.
Готов спорить, на тюремном складе, где я видел тысячи таких, только что стало одной железкой меньше.
– Тебе…
Это Карри подала слабый голос! Уши навострились, не пропустить ни слова…
– Тебе не понять, каково это, – задыхаясь, говорит Карри. – Что такое истинная свобода… От формы, от времени, от законов мироздания… Можно быть кем и чем угодно, в какую угодно эпоху, в любой Вселенной… А я застряла здесь, как мошка в капле смолы… Это как перемирцу вернуться к людской бытовухе. Снова ходить на работу, одним и тем же маршрутом каждый день, давиться в автобусе, батрачить за бумажки, терпеть чьи-то рожи, высматривать скидки на ценниках… К этому не привыкнуть заново. Даже если до перемира такая жизнь казалась сносной.
Карри прокашлялась, на блестящую стальную гладь брызнул бордовый фонтанчик, с тяжкими хрипами исповедь продолжилась:
– Вам всем кажется, что здесь, на первом слое… райские кущи, предел мечтаний… делай, что хочешь, где хочешь… Но вы даже понятия не имеете! Вы слепы с рождения, а я, дура, пытаюсь объяснить, что такое радуга…
Во мне все замерло, когда до меня донесся тихий плач.