Отвечать не хочется. Знаю, ответ не даст облегчения.
И все же ответил:
«За то, что это закончилось».
Одна из груш сорвалась с ветки, полетела вниз. Падает, как в замедленной съемке. Столь же неторопливо кружатся, оседая, листья, которые увесистый плод сбил на своем пути… Наконец, груша исчезла в траве. Время греться в лучиках солнца, витая в облаке древесной кроны, подошло к концу.
«Моя прежняя жизнь тоже закончилась, Риф. Теперь мое место здесь, под этой вишней… Мы совсем немного успели побродить вместе по перемиру, но это было здорово! Вспоминаю те мгновения с теплотой. Мне даже в голову не приходит ненавидеть их за то, что они остались в прошлом… Они были! Это главное! Теперь они навсегда со мной, их не отнять».
Я слушал, закрыв глаза. Ее рука продолжала меня убаюкивать, и, когда Хелена замолчала, я, кажется, уснул. Да, уснул во сне. Такого со мной еще случалось…
Проснулся, как и ожидал, в палатке из сосновых веток. Ливень выплакал все, что накопилось, гневный грохот небес тоже себя исчерпал. Теперь в бору тишина. Лишь капают с иголочек одинокие капельки. А я слушаю эту мелодию, уложив морду на передние лапы.
Да, я снова кот.
Надо было сразу им обернуться, может, и не было бы так паршиво. Коты ко всему относятся проще, чудесные звери. Не скажу, что едкая боль отступила, но стало чуточку легче. Пытаюсь безмятежно вдыхать и выдыхать лесной воздух после грозы.
Кошачьи уши поймали где-то вдалеке шум поезда. Похоже, не такая уж здесь и глухомань. Усы подтвердили: по ним от земли идет слабая вибрация. Хотя человечьим слухом я бы вряд ли что-то уловил, железная дорога, судя по всему, и впрямь очень далеко.
Мысль о поезде навеяла воспоминание. Купе, заставленное акварельными, масляными и другими картинами, и сидящая напротив женщина с розовыми волосами…
«Я знаю, Риф из будущего, тебе сейчас больно… И когда боль станет невыносимой, вспомни этот разговор. Вспомни и ответь на вопрос… Если бы ты мог откатить время назад, туда, где все начиналось, ты бы прошел через это вновь, зная, чем кончится? Будь с собой честен. И когда ответишь… Нет, это не вернет все, как было. Но ты примешь случившееся, скажешь прошлому «спасибо» за светлые моменты и начнешь жить дальше. С легким сердцем».
Лесная подстилка подо мной шуршала, пока я сворачивался в клубок. Из меня, как песок из песочных часов, посыпалось мурлыканье. Я поразился тому, что запомнил слово в слово. Подозреваю, без магии со стороны Черри не обошлось. Все-таки дело было в ее даймене.
На этот раз – никаких снов. Оно и к лучшему, отоспался вволю. Не знаю, сколько точно, но просыпаюсь не из-за кого-то или чего-то извне, а просто потому, что организму надоело валяться в отключке…
И уже не в лесу.
Меня поймали суета и гомон рыночной площади. Уши закружились в изобилии голосов.
– …двадцать дирхамов!..
– …сфотографируй меня на фоне этих ковров…
– …такой пахлавы в жизни пробовали!..
– …Аллах Всевышний, красавица!..
– …руины дворца в той стороне…
По древним булыжникам, на которых я возник, шуршат сандалии местных жителей, кроссовки туристов. Хиджабы и тюрбаны плавают в теплых цветастых сумерках фонарей, что висят на ларьках гроздьями и вереницами. Нос накрыло, словно песчаной бурей, ароматами пряностей, фруктов, выпечки…
Снова тот город, где я гулял… с ней. Как и тогда, в ночи.
Я поднял кошачью голову.
Лепешка луны улеглась на синий противень неба, обсыпанный звездной мукой. Чуть ниже торчит высокий темный силуэт мечети с башенкой наверху, похож на флакон духов, какие здесь продают в сказочном ассортименте. Вокруг меня мелькают великанские фигуры тех, кого лишила сна жажда впечатлений и прибыли.
И я побрел.
Не знаю, куда и зачем. Просто бреду. Глазею по сторонам, как делал это в тот раз у нее на руках. Иногда кто-нибудь наклоняется погладить, и я не возражаю. Мимо проезжают запряженные лошадьми или осликами телеги, мотоциклы с кузовами, я забираюсь на них, чтобы видеть дальше. Потом спрыгиваю и опять слоняюсь в дебрях ног. Играют дудочники и барабанщики, тарахтят мопеды, бренчат колокольчики ездовых животных, здешние дельцы расхваливают товар, вьются около приезжих, настойчиво что-то предлагая… Апельсины, гранаты, бочки со специями, – из всего этого громоздятся настоящие баррикады. Ходят туда-сюда разносчики воды. Иностранцы делают фото с обезьянками и змеями. Сухощавый, но мускулистый абориген жонглирует огненными палками…
С площади я угодил в паутину тесных улочек, забитых торговыми рядами ничуть не меньше.
Расписные фарфоровые тарелки, медные кувшины, сумки из кожи, бусы, свечи… За каждым прилавком товара столько, что кажется, из него собраны стены и потолки, от этих цветастых пазлов глаза разбегаются. Каждый уличный магазинчик подсвечен изнутри теплым светом, и я иду словно меж огромных пчелиных сот, из которых сочится сияющий мед. А улей рынка гудит, разбавленный мелодией какого-то старинного струнного инструмента и завываниями певца.