– Думаю, именно поэтому второй слой начал меня отторгать. Там все переменчиво, а любое постоянство для него чужеродно, как инфекция для организма. Мой настоящий дом чувствовал, что каждый раз я вхожу в него одинаковой. И начал включать против меня иммунитет. У меня уже не получалось попасть на второй слой с первой попытки. Сначала это были редкие осечки, я даже внимания особо не обращала, подумаешь, несколько секунд… Но время шло, череда неудачных прыжков становилась длиннее. И проходило уже минуты две-три, прежде чем второй слой меня впускал. Когда родилась ты, дочка, этот порог резко подскочил до десяти минут. А затем в течение нескольких лет плавно вырос вместе с тобой до получаса… Я пыталась замедлить процесс, приобщив тебя и отца к тайне перемира. Но перемир пускал вас только в моем сопровождении. Ты пошла в папу, а он был заложником логики, здравого смысла, критического мышления… А я стала заложницей стирателя, который был уверен, что я – неотъемлемая часть его жизни, как закат и восход, что я никуда не денусь… Меня это серьезно беспокоило. Все чаще случались депрессии, об истинной причине которых приходилось умалчивать. Но я была согласна даже на это! Плевать на полчаса! Да, они выматывали психику, с меня сходило сто ручьев, как после марафона, но часы, проведенные на втором слое, окупали все сторицей!
Карри зачерпнула горсть песка вместе с ракушкой. Песок вскоре вытек сквозь пальцы, те раскрылись, как лепестки, Карри осматривает ракушку с разных углов…
– Но твой юный мозг, доченька, взрослел вместе с тобой, и однажды твоя мысль, что я никуда не денусь, всегда буду рядом, из инстинктивной превратилась в осознанную, как у твоего папы. Притяжению одного стирателя я еще худо-бедно могла сопротивляться, но вас стало двое – и случился тот день… Вернее, та ночь. Ты и папа уснули, а я…
Ракушка исчезла в кулачке, он затрясся, захрустел.
– Шесть часов! Слышишь, дочка?.. Шесть! Часов! Я не могла попасть домой! Пришлось отбежать от вас подальше, чтобы не разбудить… Кричала, билась в истерике, кусала землю, рвала на себе волосы, раздирала ногтями кожу!.. Шесть часов непрерывных попыток… Шесть часов ада! А потом наступило утро, и я пришла обратно. Вы еще спали, но вот-вот должны были проснуться. А я сидела, смотрела на вас, грязная, лохматая, полуживая от бессонницы. Потерявшая всякую надежду, смирившаяся со своей участью… Закрыла глаза, и вдруг – получилось! Само собой! Я оказалась на втором слое, чуть с ума не сошла от счастья!
Карри немного отдышалась.
– А когда пришло время возвращаться, вы же там совсем одни в незнакомом месте… я перепугалась до смерти! До меня вдруг дошло, что это была последняя удачная попытка. Если сейчас вернусь – второй слой больше не впустит никогда!
На песок упали осколки раковины, измазанные кровью, что блестит и на девичьей ладошке. Карри провела ею по складкам юбки, лицо отвернулось к морю.
После долгих раздумий произнесла:
– В жажде вернуть то, чего лишились, мы забываем ценить то, что у нас осталось.
Блику затрясло, я прижался к ней крепче.
«Папа!» – прошептала она.
Так тихо, что показалось, будто я прочел мысль.
– Эту мудрость я, похоже, так и не усвоила, – сказала Карри. Лицо вернулось к камере, и непутевая мать закончила: – Но, быть может, получится у тебя…
Робкая улыбка.
– Прощай, дочка!
Запись оборвалась. Я потушил экран.
Через какое-то время Блику перестало подергивать.
Вокруг все тоже замерло, ничего не происходит, даже травинки не шевелятся. И не скатывается роса. Тишь да гладь. Только далекое чириканье пташек… Обнимаю сзади, смартфон притаился на укрытых юбкой коленях, разглядываю в черной плитке отражение женского лица.
Отрешенно, как после наркоза, Блика хмыкнула.
– Вспомнила-таки, сучка рыжая… Я ведь говорила, получилось с крысой – получится и с ней.
Ладонь скользнула по щеке.
Блика изучает пальцы, вдумчиво растирая на них влагу…
– Мы же во сне, правда? – спросила она.
Я отозвался:
– Правда.
Оставаясь в кольце объятий, Блика неторопливо развернулась.
– Слушай, – говорит, покачивая смартфон в руке, – а эти ее попытки оправдаться, они… в самом деле были? Или ты выдумал, как и все это?
Небрежно очертила взором туманный сад.
Я хотел ответить честно, но, подумав, легонько улыбнулся и свернул на другую дорожку:
– Знаешь, один мой друг… сказал, для людей не имеет значения, верно ли объяснение на самом деле. Главное, чтобы устраивало.
Я взял смартфон.
Тряхнув им пару раз, спросил:
– Скажи, оно тебя устраивает?
Блика смотрит печально то на меня, то на темный прямоугольник… Наконец, губы шевельнулись в еле живой усмешке. Тыльная часть кисти вытирает мокрые веки.
– Сойдет.
– Вот и славно!
С размаха я швырнул смартфон куда-то в пелену, он исчез, проворчав напоследок потревоженной листвой.
– Пускай проваливает! – говорю в ту сторону. – Скатертью и попутного, как говорится!
Блика проследила траекторию его полета, и наши взгляды опять встретились.
– А нам, – продолжаю негромко, но с улыбкой, – и без всяких вторых слоев живется хорошо. Верно?