Серая кирпичная центрифуга крутит Блику в песчаном киселе, та мечется, как пчела в стеклянной банке, с криками изо рта вырывается гудящая огненная река, поджигает уродливые каменные снаряды, превращая в метеориты. Глыбы, смеющие подлетать слишком близко, демоница крошит, как сухари, шлепками крыльев, хвост и когти шинкуют ломти твердой породы, будто картофелины. То и дело сетка жил на теле раскаляется добела, и с черной глянцевой кожи срывается взрывная волна, раскидывает пазлы древней архитектуры во все стороны, освобождая на несколько мгновений пузырь пространства вокруг. А иногда ей достаточно бросить взгляд, и целая лавина плит, лестниц, колонн, статуй, арок исчезает вмиг, едва колыхнув на прощание пепельным шлейфом. И в воронке образуется гигантская прореха, но быстро заполняется другими обломками, что дожидались своей очереди на задних рядах. Вот так, снова и снова, каменный рой слетается к Блике, словно та измазана медом, и порой в этих тучах узнаются формы то громадной кошачьей лапы, то не менее громадной кошачьей морды…
Вуркис.
Он будет пытаться сомкнуть на Блике смертельные сорокаэтажные объятия до тех пор, пока в Бальзамире не кончатся камни, пока не исчезнет даймен, а с ним – и его дух.
Крылатая бестия тоже не намерена отступать. Она ведь может уйти в перемир когда угодно, но не уходит. Кажется, хочет выплеснуть всю ненависть, избавиться от нее разом и рухнуть, как подстреленная летучая мышь, но ненависти так много, она льется и льется диким пламенем, и Блика, словно жерло вулкана, обречена выплескивать ее вечно, пропускать через себя раскаленные потоки, которые обжигают ее так же, как и тех, кто оказывается рядом.
Нужно утащить отсюда Блику как можно скорее, но не в даймен сфинксов. Не в таком состоянии. Если сделать это сейчас, Леон не успеет дернуть рычаг – гнев, поработивший демоницу, вмиг испепелит там все! Он и меня испепелит, если попробую хоть на долю секунды выйти из состояния призрака. Даже моя гранитная форма вряд ли выдержит. Здесь, подозреваю, жарко так же, как в доменной печи. А то и вовсе как у поверхности Солнца.
Такое может пережить лишь одна версия меня.
Та, которой знакома эта ненависть. Та, что недавно сеяла вокруг такой же хаос и разруху. Та, что понимает это огнедышащее рогатое чудовище, как никто другой…
И я схватил ее запястья руками такими же черными и когтистыми, как ее собственные. Возник перед ней из ниоткуда, когда она летела на таран к очередной комете. Сабли наших рогов скрестились, а сети лавовых жил слились в единую, вспыхнули, и вокруг засияла сфера. Мы словно внутри огненного одуванчика. Об этот зонт глыбы разбиваются, словно капли дождя, а мы в его недрах синхронно машем крыльями, хлещем кнутами хвостов, выжигая друг другу мозг струями пламени из глаз, как из паяльных ламп. Огонь урчит, ворочается в ее глазницах еще не родившимся драконом, жаждущим вылупиться из яйца. С клыкастых краев белого, как снег, оскала течет лава.
– Где она?!
Будь я обычным человеком, мне бы разнесло череп этим воплем, как выстрелом из ружья в упор.
– Она не придет, – ответил я спокойно, хотя все равно вышло утробное рычание.
– Верни ее!
Я покачал головой.
– Она вернулась туда, откуда пришла.
– Тогда вместо нее!.. Я убью тебя!!!
Блика рванулась, высвобождая запястья из моих кулаков. Черные бритвы когтей метнулись ко мне сделать то же самое, что сделали с тысячью летучих кирпичных скал вокруг, но я опередил – стиснул демоницу в объятиях.
Все равно что обнять взрыв!
Я как оболочка бомбы, которая детонировала, но стенки все никак не разлетятся – трещат по швам, выпуская наружу лишь протуберанцы, а вся ядерная мощь пульсирует внутри, как спятившее сердце…
Буря крыльев швыряет нас в разные стороны, об химеру наших тел, сросшихся в свирепом танце, камни ломаются, как орехи. Когти кромсают мне спину в фарш, зубы рвут сонную артерию, а язык выплевывает проклятия, смешанные с жидким золотом моей крови. Я бы истек ею, но спасает дар исцеления, благо, энергии в избытке! Ее источник вырывается из рук, бестия захлебывается содержимым моих жил и своей яростью.
Дьявол знает, сколько это длилось, но, кажется, это была самая вечная вечность в моей жизни! С какого-то момента Блика уже не могла издавать внятную ругань – просто кричала, ревела, выла, а я не ослаблял хватку, прижимал к себе и… водил ладонью по ее волосам, по затылку, еще и еще…
Со временем натиск демоницы стал чуть менее агрессивным. Слышу, пламенные крики ненависти все чаще перетекают в стоны. А еще спустя какое-то число рывков и укусов в этих криках осталась только боль. Целый океан боли.
Блика прокричала:
– Папа!!!
Истошно и протяжно.
Я ощутил, сила ее гнева угасла, как свеча, которую задули, но вместе с этим резко прохудился щит, отражавший удары гигантских каменных булав. Еще секунда, и нас бы расплющило, но я вовремя провалился в перемир.
Мы оказались среди бескрайних просторов воды.
Небо хмурое, синяя гладь играет волнами, а мы сидим, обнявшись, на крошечном пятачке суши из темной скалистой породы.