Смотрю на точно такую же рыбу, только в форме кошки. Прозрачное желе, а в нем – разноцветные потоки, пучки, волокна, еще какие-то фигуры из света. Наверное, если бы всякие амебы, инфузории и другая мелочь под микроскопом были кошками – выглядели бы так!
Люминесцентное щупальце хвоста удерживает бокал рядом с мордой. На меня взирают две сияющие голубые жемчужины.
– Теперь понял, мальчик?
Я кивнул.
– П-понял…
Смочил пересохшее горло глотком мохито.
Потусторонне создание по имени Лампа грациозно направилось к шезлонгу.
– Ух, мурашки по коже! – призналась Книжка тихо.
– Браво! – сказал Пасьянс.
– В твоих лапах
Рассвет!
Тебе, Лампа,
Респект!
Героиня похвал улеглась бок о бок с Фараоном, который к этому моменту вернулся на шезлонг. Он лизнул ей ухо.
– Как всегда, впечатляет, детка.
– Лампа умеет вытягивать свет из окружающей среды, – шепчет мне Карри, – а затем излучать его. Это ее дар, как твое исцеление.
Все мы как-то, не сговариваясь, перешли на шепот. Будто собрались вокруг костра темной ночью, замышляем некое тайное дело. Смех тихий, заговорщический, даже Раунд читает рифмы с приглушением… Мимо меня снова прошествовала служанка Фараона, я взял с блюда рулетик из сыра и копченого мяса, амфора взлетела, наклонилась, в чашу хлынул ручеек с кубиками льда…
Служанка перешла к Карри, а я в какой-то момент заметил, что поверхность коктейля слегка рябит. Снова и снова. В одном ритме.
Я сосредоточил внимание на ступнях…
И подошвы сообщили, что плиты едва уловимо вздрагивают! В том же ритме, которым пульсирует рябь в кубке.
– Карри, ты слышишь?
– Что?
Она примерила на себя мою собранность, взгляд задумчиво скосился куда-то…
Затем вскочила.
– Ребята, ребята, тс-с-с!..
Поднесла к губам указательный палец, после чего тот поднялся восклицательным знаком.
Все умолкли, навострили уши.
– Слышите? – пробормотала Карри.
Не знаю, как остальные, но я услышал. Тихий ровный шум, а на фоне шума – стук. Не узнал его сначала лишь потому, что не ожидал встретить в таком месте.
Стук колес поезда!
Ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…
Ни с чем не спутаешь, если доводилось засыпать в купе или плацкарте.
Все головы почему-то повернулись в одну сторону. Я направил взгляд туда же, на трибуны, глаза щурятся.
Что там, в сумраке?
Ах, да…
Совсем забыл о розовой кошке в джинсовой курточке. Черри по-прежнему спит. Но как она связана с этим стуком?
Карри вернулась на подушку, ладонь легла мне на плечо.
– Когда Черри спит крепко и видит сны, вокруг всегда такой звук, – объясняет она, – будто где-то рядом мчится поезд. Это у нее вместо мурлыканья. Черри почти всю жизнь прожила на железной дороге. Вокзалы, рельсы, поезда… Это ее даймены.
Атмосфера смешала в себе идеальные пропорции мистики и домашнего уюта. Гигантские каменно-песчаные руины в стиле Древнего Египта, мрак ночи (пусть и искусственной), чарующей красоты живой маяк в виде кошки, а теперь еще и железнодорожная колыбельная… Так хорошо, даже пить больше не хочется. Я отставил кубок.
Постепенно компания разделилась на компашки. Книжка с Пасьянсом играют в карты, Раунд переманил к себе всех служанок Фараона вместе с амфорой и блюдом, томно нашептывает им строки далеко не детского содержания. Хозяин призрачных кошек, впрочем, не возражает, ему не до того – воркует с Лампой. А мы с Карри в обнимку, лоб ко лбу, мои пальцы теребят ее локоны, водят по щекам…
Хочется остановить время. Пусть эта вечеринка длится вечно, застынет, как насекомое в капельке смолы. Пусть мир живет дальше, без нас, пусть пройдут тысячи лет. Лишь бы этот дивный сон не заканчивался.
– Какие милые у вас тут потемки, ребята! Прямо как в моем логове…
Голос вытянул из блаженного помутнения.
А когда я его узнал – протрезвел. Сквозь мозг пронеслась эскадрилья матерных слов.
На край сцены запрыгнули четверо. Все – сфинксы. Трое позади четвертого. Даже в человеческом облике я едва удержался от желания зарычать.
– Только тебя, сволочь, не хватало, – процедил сквозь зубы.
Того, кто возглавляет лысую банду, не узнать трудно. Темный плащ, воротник, круглые черные очки… Их чуть опустили, взяв за дужку, когти передней лапы.
Леон оглядел нас исподлобья. В улыбке блеснул клык.
– Не возражаете против нашего общества?
– Возражаю, – ответил я.
– Оу…
Лапа, что придерживала очки, тут же переместилась на грудь, Леон издевательски переборщил с виноватым выражением морды, в черных линзах возникла пара кривых отражений меня.
– Кажется, в прошлый раз мы расстались не совсем по-дружески, каюсь! Я не проявил должного гостеприимства. Да и мои подопечные…
Качнул головой на троицу позади себя.
– …были не достаточно вежливы, надо признать. Социальное происхождение из низов дает о себе знать. Но, увы, они не выбирали, у каких родителей появиться на свет. Тем не менее, от их лица и от себя лично приношу глубочайшие извинения!
С лапой на груди и улыбкой, будто пойманной мышью, в челюстях Леон исполнил в мою сторону легкий поклон. А вот его сфинксы раскаяние не излучают. Даже фальшивое. Хвосты дергаются, три пары глаз косятся на меня, как уличная шпана на первоклашку.