Кот в маске опустил лапу с горячими когтями, каждая его шерстинка замерла на какое-то время, словно в раздумье… Наконец, дух Бальзамиры развернулся, пришли в движение ремни и шипы на туловище, заблестели выпирающие стальные звенья позвоночника, цепь хвоста со звоном заскользила по каменной глади.
Отошедшего Вуркиса заменил большой белый кот. Крылья улеглись вдоль спины, песчаный ветер колышет облако гривы, голубые глаза смотрят на меня сверху. Под этим серьезным взглядом тоже не по себе, я будто бы голый в лучах рентгена, но это лучше, чем взгляд ледяной вечности…
– Чувствую твое раскаяние, брат, – говорит Альхор. – Это один из моих талантов, знать, что чувствуют другие. Он помогает выносить справедливые решения. Но одного раскаяния мало. Я должен знать, какая причина толкнула тебя на столь опрометчивый шаг.
Глядя Альхору в глаза, я покачал головой.
– Я не собирался причинять Леону вред! Просто разозлился… До этого случая я понятия не имел, что моя злость способна… на такое.
– Да что ты говоришь! – воскликнул Леон с иронией.
Он неловко, но без посторонней помощи запрыгнул на парапет бассейна. Выглядит потрепанным, однако харизму не растерял. Два сфинкса держатся по обе стороны рядышком, как санитары, подпереть, если босс пошатнется. Остальные следуют позади.
– А не твоя ли злость, – продолжает главарь сфинксов, – искалечила моих ребят на крыше твоего даймена?
– Они напали на меня!
– Но я-то сейчас не нападал!
– Альхор, позволь вмешаться, – спокойно обратилась к белому стражу Карри.
Тот поднял на нее взор, после чего кивнул.
– Говори, сестра.
Карри легко и нежно подхватила меня на руки, я ощутил под собой тепло девичьих коленей, живой песок платья закружился вокруг моего тела плотнее, щекочущий массаж пробирает до мурашек, я даже на мгновение отвлекся от скверного недоразумения, в которое только что влип. Как все-таки здорово, что каменная шкура, будучи невосприимчивой к боли, пропускает внутрь приятные ощущения!
– Леон объявил на Рифа настоящую охоту, – заговорила Карри. – Последние несколько дней мы провели вместе, посетили кучу мест, но где бы перемир нас ни прятал, всюду преследовали сфинксы и пытались изловить моего друга. Мне-то хлопот не доставляли, а Рифу пришлось учиться отражать их нападки. Он молодец, и все же это испытание для нервов. Вот они и не выдержали, когда он увидел того, кто устроил ему такую нервотрепку. Но Риф и правда не знал, к чему приведет его гнев. Если бы знал, уверена, он бы себя сдержал. Ему очень хорошо в Бальзамире, и он бы ни за что не стал лишать себя права возвращаться сюда снова и снова.
Смотрю на Карри с благодарностью. Кристалл в диадеме сияет ярче, ладони не перестают поглаживать мою спину. Горящие не менее ярко опалы ногтей рождают в пространстве оранжевые ленты света. Карри покосилась на меня, губы тронула заботливая улыбка. Непробиваемое чувство защищенности и покоя обволокло мне сердце. Наверное, это ощущает младенец в утробе матери…
– Леон, – услышал я голос Альхора, и голова невольно повернулась к нему.
Тот, глядя на вожака сфинксов, задал вопрос:
– Ты действительно охотишься на Рифа?
– Парень все не так понял, – отвечает Леон тоном актера, дающего интервью толпе поклонников, – я лишь хотел пригласить его в гости на дружескую беседу, мои ребятки пытались передать приглашение, а парень почему-то шипел, убегал, кидался в драку… Но я зла не держу, все мы не без причуд.
Альхор вновь спустил свое внимание на меня.
– Брат, скажи, почему Леон тебя преследует?
Прежде чем ответить, я не мог не скрестить шпаги взглядов с виновником моих бед. Тот наклонил голову вперед, из-за круглых черных стекол всплыли глаза, Леон смотрит исподлобья, хвост медленно, как водоросль, извивается…
– Потому что я сбежал из его даймена.
Толпу всколыхнул возбужденный шепот, брови Альхора приподнялись, затем плавно вернули прежнее положение, под ними блестит отрешенная задумчивость. Отовсюду посыпалось:
– Ты был в даймене этого подонка?!
– С ума сойти…
– И что там?
– Ты хорошо запомнил то место?
– Отведи нас туда!
– Загляни на Пригоршню, Риф! Обеспечу крутыми артефактами… за кое-какие сведения.
На меня вдруг снизошло, каким оружием против Леона и всей его банды я владел все это время. Врагов, как я погляжу, он успел нажить немало. Народ все никак не успокоится, порция секрета, что я впрыснул в массы, циркулирует, словно ток, по кольцу слушателей, прыгает по языкам и ушам, обсуждение разогревает атмосферу…
Леон, надо отдать должное, принял удар стоически. Сидит, челюсть приподнята, углы воротника торчат, как колючки, черные монетки линз в оправе отсвечивают надменностью.
А вот его гвардия, словно зеркало, отражает тайное настроение предводителя. Сфинксы места себе не находят, бродят вокруг Леона, хищно сгорбившись, скалят зубы, стреляют в толпу злыми взглядами… Один даже развернулся к публике задом, пометил территорию. Такое чувство, будто словесное перетирание вброшенной мной новости причиняет им физическую боль.
Такой поворот событий придал мне уверенность.