— В аналоге Соединенных Штатов, — ответил он. — Человеку свойственно настраиваться на волну своей страны и народа. Дело не в том, что нельзя жить, где захочешь. Важно, что тебе было там комфортно.
— Значит, здесь существует эквивалент каждой страны на Земле?
— На этом уровне, — ответил Альберт. — В высших сферах национального сознания не существует.
— Высших сферах? — Я снова был в замешательстве.
— В доме Творца нашего много покоев, Крис, — сказал он. — Ты, например, найдешь здесь особые небеса для каждого направления богословия.
— Какое же, в таком случае, правильное? — спросил я, совершенно сбитый с толку.
— Все, — сказал он, — и ни одно. Буддисты, индуисты, мусульмане, христиане, иудаисты — все имеют свои представления о жизни после смерти, отражающие их верования. У викингов была своя Валгалла, у американских индейцев — охотничий рай, у зелотов — город золота. Все это реально. Все эти понятия являются частью всеобщей реальности.
— Ты найдешь здесь и таких, которые считают бессмертие души чепухой, — продолжал он. — Они колотят по нематериальным столам нематериальными кулаками и фыркают даже при упоминании о жизни вне материи. В этом величайшая ирония заблуждений. Помни об этом, — закончил он. — Любое явление в жизни имеет свой аналог в загробной жизни. Это относится как к самым прекрасным, так и к самым отвратительным вещам.
Когда он это сказал, у меня мороз пошел по коже — не знаю почему, да я и знать не хотел. Я торопливо перевел разговор на другое.
— Теперь мне в этой одежде как-то неловко, — сказал я.
Я говорил импульсивно, но, произнеся эти слова, понял, что сказал правду.
В голосе Альберта послышалась озабоченность.
— Не из-за меня ты так чувствуешь?
— Совсем нет. Просто… — Я пожал плечами. — Ну и как же мне переодеться?
— Так же, как перемещался в пространстве.
— С помощью воображения, сознания? Он кивнул.
— Всегда с помощью сознания, Крис. Его значение невозможно переоценить.
— Хорошо.
Закрыв глаза, я представил, что на мне мантия наподобие той, что у Альберта. В тот же миг я снова ощутил ту же вибрацию, на этот раз словно вокруг меня одно мгновение порхали тысячи бабочек. Сравнение неточное, но лучше ничего не могу придумать.
— Получилось? — спросил я.
— Посмотри, — отозвался он.
Я открыл глаза и посмотрел на себя.
И не удержался от смеха. Дома я часто носил длинный велюровый халат, но то, что на мне было в тот момент, ничем его не напоминало. Мне стало немного стыдно из-за своей веселости, но я не мог с собой совладать.
— Все нормально, — с улыбкой молвил Альберт. — Многие люди смеются, впервые увидев свою мантию.
— Она не такая, как у тебя, — заметил я. Моя была белая, без пояска.
— Она со временем изменится, как и ты, — сказал он.
— Как это получается?
— Путем наложения ментальных образов на идеопластическую среду твоей ауры.
— А можно еще раз? Он хмыкнул.
— Попросту говоря, на Земле бывает, что человека делает одежда, здесь же процесс прямо противоположный. Атмосфера вокруг нас отличается податливостью. Она в буквальном смысле воспроизводит изображение любой передаваемой мысли. За исключением наших тел, ни одна форма не стабильна, пока концентрированная мысль не сделает ее таковой.
Я лишь снова покачал головой.
— Невероятно.
— Что ты, Крис, — возразил Альберт. — В сущности, вполне вероятно. На Земле перед созданием чего-то материального необходимо создать эту вещь в уме, верно? Когда материя не принимается в расчет, все творение становится исключительно ментальным, вот и все. Со временем ты придешь к пониманию силы разума.
Пока мы двигались дальше и Кэти трусила рядом, я начал понимать, что мантия Альберта с золотым пояском обозначает некий его повышенный статус, а моя мантия — статус «новичка».
Он опять прочел мои мысли.
— Все зависит от того, кем ты себя мыслишь, — сказал он. — Какую работу выполняешь.
— Работу? — недоуменно спросил я. Он усмехнулся.
— Удивлен?
Я не знал, как ответить на этот вопрос.
— Как-то никогда об этом не думал.
— Как и большинство людей, — сказал Альберт. — Или, если и думали, мысленно представляли себе потусторонний мир чем-то вроде вечного воскресенья. Ничего похожего на правду. Здесь больше работы, чем на Земле. Однако… — Он поднял палец вверх, когда я попытался вставить слово. — Работы, выполняемой добровольно, ради удовольствия ее сделать.
— И какую же работу выполнять мне?
— Тебе решать, — сказал он. — Поскольку нет необходимости зарабатывать себе на жизнь, работа должна приносить максимум удовольствия.
— Что ж, я всегда хотел писать нечто более важное, чем сценарии, — признался я.
— Так сделай это.
— Сомневаюсь, что смогу сосредоточиться, пока не узнаю, все ли в порядке с Энн.
— Придется тебе оставить все как есть, Крис, — покачал головой Альберт. — Это вне твоей досягаемости. Нацелься на писательство.
— Какой в этом смысл? — недоумевал я. — К примеру, если здесь ученый напишет книгу о каком-нибудь революционном открытии, какой от этого будет толк? Здесь это никому не понадобится.
— Понадобится на Земле, — сказал он.
