– Вот чего я тебе скажу, соколик мой, – она его нянкала еще с пеленок, и потому он для нее все еще был маленьким и беззащитным, – Надоть тебе в Алексеевскую обитель сходить. Да сходить, а не съездить. Там иконка Богородицы Грузинской есть.
– Знаю, знаю голубушка, та, что нам хан Аббас прислал. Это та, что Боголюбский сыну своему Георгию давал в благословление, когда он с царицей Тамарой под венец пошел.
– Все ты знаешь. Касатик мой. Она, она. Так вот ты ей дары поднеси. А более, – она понизила голос почти до шепота, – Более поднеси дары иконке, что с Богородицы Владимирской списана. Она там, в маленькой часовенке. Что у озерца Лебяжьего на берегу стоит. О ней ужо и не помнит никто. Так ты ей дары поднеси и прощения попроси.
– За что бабушка? – изумился Федор.
– Будет за что. Ты попроси. От спроса язык не отсохнет, Да за спрос и денег не берут. Ступай. Всех за собой не тяни. Возьми двух людишек верных, и ступай. А в монастырь один иди. Богородица защитит, – она размашисто перекрестила его, – Ступай, – поцеловала в лоб, как малого и слегка стукнула по лбу как делала в детстве, – Бодрянку мою пей. Она от сглазу, от оговору, а более того, от отрав всяческих очень способна, – повернулась и вышла в дверь.
Глава Розыскного приказу кликнул двух ближних холопов и велел им собрать дары побогаче, дабы отнесть в Алексеевскую обитель, а охоту отложить на денек – два. Это было не в новинку. Дары да посылы сестрам Алексеевским несли все издревле и по нынешнее время. Даже усопшая царица Наталья и ныне здравствующая царевна Софья не забывали это делать всегда. Правда от князя-кесаря такое было впервой, ну да чего у него на уме, то лучше не знать и не ведать.
В обитель Федор подходил, подходил, а не подъезжал, как и наказывала ведунья, с дарами к обедне. Сестрам пожелал доброго здравия и полный кузов добра, отдал дары, взяв токмо две свечи. В церкву пошел один. Поставил свечу Богородице Грузинской чудотворной, что спасла Москву от моровой язвы лет как полста назад. Шепотом спросил у смиренницы, где тут часовенка старая и, увидев удивленно распахнутые глаза и вскинутые ресницы, понял, что ой не спроста его сюда чародейка направила. Смиренница юркнула меж изб и на смену ей вышла сестра всей статью своей напоминающая скорее царевну-лебедь из сказов старых, чем монашку затворницу.
– Чего изволили искать боярин? – переспросила она.
– Да вот хочу свечу Богородице Владимирской поставить, говорят, есть у вас список с нее работы мастеров старых, – он помолчал, добавил, – Да прощения у нее попросить.
– Есть такой список, – внимательно глядя на него, ответила монашка, – Да уж и не помнит никто, что он есть, а где есть того наверно и не ведет ни одна из сестер.
– Так ходит слух, что часовенка стоит на берегу озерца Лебяжьего, там и икона эта, – Федора уже начинала бодрить эта тайна.
– Так не то чтобы часовенка. А жила там когда-то игуменья наша. Избушка там ее стояла, теремок невелик, – она вдруг потемнела глазами и выдохнула, – Теремок невелик, а открывать дверь не велит!
– Надо мне, сестра! – неожиданно даже для себя назвал ее так всемогущий Приор, – Надо! Доля, – так же неожиданно вспомнил он забытое слово.
– Коли Доля…то надо, – она кивнула, – Пошли.
Ромодановский подошел к заброшенному теремку, вошел на его крыльцо и смело дернул за ручку двери. Она легко подалась, пропуская его внутрь. В полумраке он разглядел стол, лавку. В углу икону, с горящей под ней лампадой. Князь зажег от лампады свечу, поставил в поставец. Свеча осветила горницу. Из темноты выплыл черный лик Богоматери. Краем глаза он заметил две фигуры сидящие в дальнем углу, резко обернулся, и рука дернулась к поясу, где висела сабля и были заткнуты два пистоля.
– Успокойся Федор. Своих что ли не признал, – раздался спокойный тихий голос.
– Кто кому свой? – хрипло ответил Ромодановский, уже узнав иноземных франтов Лефорта и Брюса.
– Все мы под одним небом ходим, – голос шел со стороны двери и не был похож ни на один, из тех кои он знал, но веяло от него холодом и властью.
– Ты еще кто? – Федор выхватил пистоли и держал их в обеих руках.
– Угадай? – насмешка сквозила в вопросе. На середину комнаты в светлый круг вышел человек в одежде то ли монаха, то ли воина, – Угадай!? Приор. Может, вспомнишь, кому служишь?
– Роллан! – какой-то даже не своей памятью, а памятью предков, дошел всесильный князь, – Роллан – Великий инквизитор и Великий судья?
– Узнал, гляди! Значит, помнят, – удовлетворенно хмыкнул Роллан, – Садись, нечего пушки в руках мять. Стрельнут невзначай. Зашибешь кого. Садись, Приор. Навигатор. Знакомить буду. А то вы без меня все друг друга или порубаете или постреляете…с дуру, – тихо добавил он.
– Здравствуй Роллан, – Лефорт и Брюс сели у стола. Ромодановский подумал и сел. Он всегда считал, что сказ про Роллана, это как про Змея Горыныча и смеяться нельзя и верить смешно. А вот он Роллан, чьим именем колонны судные, Красные колонны названы, сидит пред ним.
– Здравствуй Роллан, – оправившись, выдавил он и сел, убрав пистоли за пояс.
