В местечке Рав произошло свидание между Петром и польским королем. Здесь оба государя решили сделать нападение на Швецию. Опять неожиданно для всех изменилась, так сказать, система всей политики Руси. До этого все ждали движения Святой Лиги на юг. Восточный вопрос, вопрос Орды как всем казалось, стоял на первом плане у этого непредсказуемого царя. Теперь же он двинул на Север. Три дня, проведенные царем в Раве, представляли собой целый ряд тайных сборищ, шумных увеселений и военных маневров. Петр и Август, тот Август корону которому они предрекали еще на первом пути, понравились друг другу. Новые властители обменялись оружием.
Папские шпионы были в растерянности. Все их попытки прознать, что изменилось в планах Великого посольства, натыкались на глухую стену секретности. Иезуит Вота, считавший себя не только знатоком этих варваров, но и личным другом царя и всего его окружения, растерялся. Он приложил огромные усилия и не мерянное количество золота и на приеме у пани Подскарбинной оказался за столом сидел между Петром и Лефортом. Хитрый иезуит старался, беседуя с ними, проникнуть в планы странного царя или хотя бы понять, что у них за душой. Считая себя знатоком московитов, и умельцем в тайных делах Вота выразил надежду, что Петр вместе с королем польским покончит с Турцией, в ближайшее время. Царь, шутя, возразил.
– Дележ медвежьей шкуры происходит обыкновенно не ранее, как после убиения зверя, – чем заслужил благосклонный кивок Лефорта, – А мы при том и на охоту вроде не собирались, – со смехом добавил он, чем вверг в полную растерянность брата Иисусова.
– Поляки делом своим во всем подобятся скотам, понеже не могут никакого государственного дела сделать без боя и без драки, – поддержав государя и оттянув иезуита на себя, встрял Толстой.
– Поляки всюду и во всем ищут прибыли, – думая, что нашел поддержку в среде приближенных к Петру, тут же согласился Вота.
– А бабы их разъезжают в открытых возках и в зазор себе того не ставят, – резко свернул тему будущий глава Тайного приказа, и тихо шепнул, – Уймись брат. Общество и сам Генерал Ордена иезуитов Тирсус Гонцалес – Петра поддержали.
Великое посольство, более не задерживаясь, пошло к Москве скорым маршем и к середине лета царь и его спутники прибыли в Москву. Проводив Лефорта и Брюса до их квартир, царь отправился в Преображенское. Лефорт и Брюс рванули к Ромодановскому. Пора было кардинально менять курс корабля несущегося теперь под всеми парусами, поймавшими попутный ветер.
Нет любви к жизни без отчаяния в ней.
Малка сидела в своей беседке у эоловой арфы. Она теперь почти целыми днями сидела здесь. В Беловодье Совершенных становилось все меньше и меньше. Почти совсем пропали дядька Гуляй и Микулица. Гуляй появился с этой белобрысой Анной, упросил Малку выучить эту дурочку разным хитрым штучкам, что знала только она и опять пропал, утащив ее ученицу с собой. Микулица не навещал даже Лету, которая скучала без него, но занималась своими делами. Старец готовил какое-то новое убежище для всех, с его точки зрения совсем недоступное простым смертным. Раймон часто пропадал подолгу. Граф Сент-Омар и Роллан, отскочили на минутку, посмотреть все ли без них вертится, как надо и не вернулись. Растянулась минутка на десятки лет. Сибилла несколько раз проходила через Врата. И с последнего раза только и было разговоров о галантном веке, о том, что женщина начинает крутить миром, что правление пустых солдафонов закончилось и вся Ойкумена теперь в будуарах прелестниц. Даже малютка Жанна и та нашла себе какое-то дело в Яви и стала там пропадать все дольше и дольше.
Малка отгородилась от них какой-то прозрачной стеной, не слушая их ахов и вздохов, пустого щебетания или громких и высокопарных речей. Здесь, почти у самых облаков, низко бегущих над заснеженными вершинами гор, она была свободна и спокойна. Иногда она по старой привычке ходила к Мосту Грани. Однако Угрюмов там не было. После того как она отослала их в помощь Ромодановскому, как и обещала, они сюда ни разу не приходили, видно работы было по горло. Фреина кошка, терлась о ее сапожки, когда она садилась и разжигала маленький костерок, да еще как всегда выныривала из темноты леса серая тень и рассказывала ей всей новости. Так что знала Малка все, даже больше чем все те, кто покинул Беловодье и варился в этой каше под названием «жизнь в Яви». Знала она что по всей Ойкумене подготовлены новые правители, знала, что Гуляй с Микулицей гонят Петра на север, к устам речки Нави. Туда где мировой стержень упирается в воды холодного Варяжского моря. Мировой стержень – мировое веретено, на которое наматывались теперь ниточки всех судеб, всех, что соткала им Пряха Макошь. Веретено это пухло и молчаливые норны ждали только сигнала, что бы им начать вышивать этими нитями новые узоры.
