Центральная часть города Ниена располагалась на возвышенном правом берегу Охты. Это было даже не название ее, а прозвище, то ли оттого, что была холодна до сжимания всех членов и выдоха «Ох ты!» если броситься в нее с разбега, то ли от того, что открывалась за ней сама река Нава, вызвав это же восклицание, от стоящих на ее рейде купецких судов и суденышек. Эта же река носила еще одно название – Сварте бек – Черная речка, на языке живущих по ее берегам племен. Примерно в четверть версте от устья Охты в нее впадала речка Чернавка, шириной в десяток саженей, текущая меж высокими в два роста берегами. Местные племена называли ее Лилия Свартабекен – Черный ручей. В этом краю все речки были Черными, потому как вода их была коричнево – бурого цвета, протекая по лежащим вкруг города торфяным болотам. Лилий же здесь отродясь не видали, кроме той, что была вышита на знамени орденских братьев, чья башня возвышалась на его берегу. Он то, ручей этот, и разделял основную территорию города на две части – северную и южную. Цитадель крепости, ее сердце, располагалась в северной части города. От нее, стоящей на берегу Охты, веером разбегались три улицы, три першпективы – Королевская, Средняя и Выборгская. Но зажатая меж Навой, Охтой и Чернавкой северная часть города, так и застыла пригородом цитадели, ее передовой частью, грудью, персью, как говорили раньше на Руси, которую так и называли все – Старый Город. Южная же часть была разбита на прямоугольные кварталы, которые и отвоевывали болотистые земли для новых поселенцев и гостей этих Концов всего света. Брюс помнил тот старый Ниеншанц, как будто это было вчера, как будто он знал, что вот подойдет, раскроет двери их убогой землянки здесь на Заячьем острове и в глаза ему ударит майское холодное солнце и опять он увидит перед собой городской рынок. А сразу за рынком, на берегу ручья Чернавки, шпиль городской ратуши. Первоначальная Старая ратуша стояла фасадом к Охте. А вот Новую ратушу, строили, развернув фасадом к новой городской площади. Обе были увенчаны башенкой с часами в центральной части кровли. Пока магистрат заседал в Старой ратуше, но и в Новой уже проводились важнейшие общественные мероприятия, решались вопросы управления городской жизнью. Непосредственно перед этой ратушей располагалась городская площадь, простиравшаяся в северном направлении. Она имела длину около двухсот саженей и ширину около пятидесяти. Именно вокруг нее сгрудились наиболее богатые дома горожан, купеческие лавки и кабаки.
Он хорошо помнил, как с опаской смотрели на их полки, ставшие на бивак на берегу Чернавки, ганзейские купцы, что жили в этой же части города к северо-востоку от ратуши, всего в саженях двадцати от ручья Чернавки, рядом с новой немецкой церковью. Парадные их усадебные дворцы, окружали городскую площадь со всех сторон. Этакая Немецкая слобода, этакий Кукуй на Чернавке тогда весело подумал он. Храм с первого взгляда имел вид базилики с башней-колокольней, но при внимательном рассмотрении можно было отличить колокольню, центральную часть и примыкающий к ней алтарь. Старый катарский крест, ориентированный по сторонам света. Брюс тогда еще отметил, что строили его люди знающие толк в древних Посвящениях и в тайнах храмовников. При храме была школа, где учили уму разуму мальчиков и девочек. Роскошь по нынешним дням несусветная. А уж о том чтобы и учились вместе, такого и не помнил уже никто. Яков тогда опять подумал, что все это придумка, сказка такая, заповедник старых обрядов и законов, дожидающийся их только по воле Богов, и ими для дела какого-то великого укрытый и сохраненный. Эта его мысль стала незыблемой, когда он, подобрав на дороге кусок черепицы, упавшей с крыши, увидел на ней клеймо Святого Петра – буквы SP вписанные в изображение ключа. Для Петра они этот осколок старого мира у Врат Нави берегли. Для Петра. Потому и гнали нас на Север, в болота эти, потому что только здесь и могли еще сохранить что-то, здесь у станового хребта Ойкумены, здесь у веретена мира, на который все нити судеб навились, сложившись в плотный кокон, а нам его, этот кокон, разматывать Доля выпала.
В южной части города, невдалеке от немецкой церкви, брали свое начало две дороги. Первая из них вела на северо-восток в сторону Орешка. За городом на этой дороге стоял трактир, где могли останавливаться путешественники. Далее путь пересекал Охту, следовал по ее обжитому левому берегу и поворачивал на восток к истокам Нави. Вторая дорога к Выборгу и Кексгольму вела вдоль берега Нави на север. Она пересекала городское предместье, где располагался монастырь госпитальеров. Странноприимный дом при нем, где под рукой братьев иоаннитов содержались бедные и больные люди, в том числе и умалишенные, существовал давно с таких времен, что и не помнил никто. Далее, в излучине Нави на ее берегу находились кирпичные заводы, хранящие секреты огненного камня, да и другие секреты вольных каменщиков. От них Выборгская дорога поворачивала на север.
