Вьюжным утром на исходе января, по глубокому снегу, сверкающему под лучами солнца, вышедшего впервые за последний месяц для того, наверно, чтобы проводить их в долгий путь, санки с Государем Петром Алексеевичем и его ближним двором полетели в сторону Риги. В Риге на ходу, между обедом и сменой лошадей, даже не Петр, а Шереметев, дал указание генералам о продолжении военных действий в Померании, и санки полетели дальше к Данцигу, где их ждал король польский Август. Войска российские стояли в Польше, как у себя дома, впрочем, лучше, чем у себя дома, потому как на Руси всем распоряжался князь-кесарь и его Преображенский Приказ, а тут в Польше, Петр чувствовал себя царем. На рейде Данцига покачивались корабли русского флота. Август принимал Петра скорее как вассал, угождавший своему ленному хозяину, нежели как хозяин своего дома, принимавший у себя почетного гостя. Петру это льстило, а Европа, видя с какой надменностью, северный правитель обращается с королем Августом, пришла в ужас. С востока шел новый Гог и Магог и царь Рош. В довершение ко всему этот новый царь Рош заявил, что он недоволен ни Августом, ни Данцигом, ни приемом оказанным ему и что он вообще просто недоволен. Недоволен. Вот и все! Данциг со страху бил челом Голландии и Англии, прося защиты. Обе промолчали.
Посольство же российское двинулось к Гамбургу, где Петр имел встречу с королем датским. Русские войска после каждой встречи шедшие вслед своему государю расползались по Европе, как щупальца спрута, охватывая все новые и новые земли и вызывая у соседей чувство того, что вроде бы и добрые соседи, но как бы их поскорее сбыть с рук. Тайные пружины были приведены в действие и механизмы орденской дипломатии заработали. Одно для всех оставалось тайной за семью печатями. Цель поездки этого неуправляемого и взбалмошного царя. А он как бы нарочно, как бы издеваясь над всеми шпионами и соглядатаями, отправился на воды, подлечить здоровье, где в кутежах и потехах провел две недели, между делом приняв кучу послов, среди которых затерялся неприметный посол Приоров Сиона, ученый червь Лейбниц. После разговора с Петром он нырнул в покои Брюса.
– Здравствуй, душа моя Готфрид, – приветствуя его, встал Яков. Он знал Лейбница давно, еще по старым его жизням в скрытом ото всех глаз Приорате Сиона, – Все тянешь лямку? Все мечешься? Не поря ли на покой? К Раймону в Беловодье или к Старцу, в новый Приют?
– Здравствуй, здравствуй Микулица, колдовская душа. Ты все философский камень ищешь или золото делаешь? – обнял его Лейбниц.
– Нет, золото – это по вашей сионской части. Да и не до философий ныне. Вот нового подопечного на веретено жизни вывели, все на старый хребет мировой вернули, что от Мицраима-Египта к Устам Нави тянется. Ошибки правим. Надо говорят Петра обратно с Симоном-волхвом объединить, чтобы в мире все поправить, – он показал на низкий диван, приглашая садиться.
– Это все земное. Я вот все пытаюсь понять для себя, что есть истина? – ученый замолчал, задумавшись.
– Тебе надо? Боги знают. Совершенные догадываются. Тебе надо? Я вот в такие высоты и летать не хочу, – Брюс с интересом смотрел на Лейбница.
– Понимаешь Микулица, – называя его старым именем, откровенно сказал Готфрид, – Я ж ухожу не сегодня-завтра в Навь, это в Яви мой последний разговор. Подопечного твоего в Голландии встретят и посвятят. Тебя в Великие Мастера назначат. Мирское это все. Я вот когда остров Рюген взяли и Храм Аркон рушили, многое понял. Многое. Ты такое чернокнижник ни в одной книге не читал. Как только статуя Святовита рухнула, тут мне глаза и раскрылись…
– На что? – Брюсу стало интересно.
– На истину. Есть два рода истин: истины разума и истины факта. Истины разума необходимы, и противоположное им невозможно. Истины факта случайны, и противоположное им возможно.
– Так ты хочешь сказать, что Боги знают путь и цель, и противоречить им бесполезно. А то, как мы выполняем их волю, зависит от нас.
– Таким образом, – не слыша его, продолжал сионский брат, – Есть первичное Единство. Все сотворенное или производное, составляет его. Создания и рождаются, так сказать, из беспрерывного Единства. Все мы его целое.
– Все ли? И силы тьмы? И те, кто ушел навсегда?
– Никогда не бывает ни полного рождения, ни совершенной смерти, в строгом смысле. И то, что мы называем рождениями, представляет собой развития и увеличения, а то, что мы зовем смертями, есть свертывания и уменьшения.
– Но это только для Посвященных и Совершенных. Для духов, что ли, для приведений и нежити. Для тех, кто имеет право открыть Врата и уйти в Навь.
– Ты прав, – вскинул на Брюса удивленный взгляд Лейбниц, – Легко вывести заключение, что совокупность всех духов должна составлять Град Божий, то есть самое совершенное, какое только возможно, государство под властью самого Совершенного. Но это же не для всех! Вот в чем ужас!!!
– А что хочешь ты?
