– Старшим надзирателем – Патрик Гордон, младшим – ты Петр. Пока младшим. Потом поднимешься на ступеньку, глядишь, сам Великим Мастером станешь, – в глазах его мелькнул смех, но он спрятал его внутри, – Первыми кавалерами Андреевскими сделай Головина, Шереметева и Толстого, за их посольства в земли закатные. Впрочем, Толстого не делай, его иезуиты поощрят без нас. Гетмана Мазепу кавалером сделай. Привечай казаков под руку свою. Да вот Якова. Но не более чем двенадцать человек. Остальных, – Он задумался, – Видели залу голубым обитую? Так вот, остальных введи в Нептуново обчество и пусть там своей череды дожидаются. Пожалуй, все. Пошли к гостям. Нечего томить их.
Они вышли в парадные палаты, отдернули занавес. Народ ахнул. У дальней стены стоял алтарь, на котором лежали: серебряный Бафомет в виде черепа, кинжал Вехма, меч Духа, чаша, олицетворяющая Святой Грааль и циркуль с наугольником, сложенные в Печать Соломона. Над алтарем светилась алым светом Пламенеющая звезда Востока. Кажется, внутри ее колебалось пламя пожаров. По стенам от нее разбегались черно-белые Печати Соломона. По бокам от алтаря стояли две колонны и шесть светильников. Тишину, повисшую в зале, разогнал спокойный голос Лефорта.
– Три светильника справа, – он говорил так, как будто уже всем все объяснил и только договаривает последние слова, – Три горящих светильника справа – это Мудрость, Красота и Сила. Это три опоры, на которых будет стоять ваша Вера. Три светильника слева – это три ветви от того ствола, что вырастил Лот из трех черенков, данных ему ангелами. От того ствола, что является верой праотцев, Верой Авраамовой. Каждый может возжечь светильник своей веры и возложить свою святую книгу на алтарь, если она выросла из того ствола.
– Три малых светильника, – продолжил Яков Брюс, – Те, что стоят в стороне от шести главных. Это светочи ваши в этом мире. Солнце – потому что оно управляет днем. Луна – потому что она управляет ночью и Мастер стула. Великий Мастер нашего ордена.
– Что значат две колонны? – неожиданно задал вопрос Меньшиков.
– Как тебе больше нравится. Жизнь и смерть, любовь и ненависть, Каин и Авель, вода и огонь, сила и бессилие. Выбери то, что тебе больше по душе. Но помни, что любое здание не может держаться на одной колонне. Ты понял меня Алексей? – Брюс внимательно смотрел в глаза молодому дворянину.
– Понял Яков. Теперь я начал понимать, почему и пол у нас под ногами выложен разными цветами.
– Это боевой стяг тамплиеров. Прапор храмовников – Босеан. Под этим знаменем они объединяли все земли под рукой сильнейшего. Теперь, это предстоит сделать вам, – опять вступил Лефорт, – Вам всем предстоит, возродит их славу и их силу в этом мире. Тот, кто не готов может уйти, – сделал паузу. Никто не шелохнулся, – Тогда у вас теперь есть один царь – Петр, – он слегка подтолкнул в спину Петра, – Есть один Учитель – это Мастер вашего ордена и есть одна цель – подчиняться им. Если вы согласны, – опять сделал паузу, – Тогда ваш путь на север, – тишина подтвердила, что пришедшие сюда были отобраны правильно, что у них есть хотя бы две составляющие их ордена. Мудрость и Сила. И еще у них есть выдержка и умение подчиняться, – Ваш путь на север, туда, куда вам укажет ваш государь.
После бала, прошедшего на новоселье во дворце на Яузе, Петр отправился в юг, попрощаться с мечтой юности – теплым морем. Чуть позже пропал царский фаворит Франц Лефорт. Молва говорила, что он сгорел в одночасье от лихоманки. Однако больным его никто не видел. А в склепе, где торжественно упокоили его гроб, ни одна живая душа не смогла бы найти его останки.
Микулица провожал своего друга дьяка Гуляя, под покровом ночи у стен Алексеевской обители, там где были Врата, спрятанные еще Малкой, на берегу Лебяжьего озера. Провожал в Беловодье надолго, потому что норны уже выткали ему новый узор судьбы.
Об эпохе больше говорят те слова, которые не употребляют, чем те, которыми злоупотребляют.
Брюс сидел на земляном валу новой крепости, зябко поеживаясь на промозглом морском ветру. Без малого, второй десяток лет обживали они эти неприветливые болотистые берега, а просвета на их пути так и не было. Так же, как в этом надоевшим ему за эти годы сером и низком небе, вечно сыпавшим на голову мелким моросящим дождем. Он зло сплюнул, окинул взором стальные волны речки Нави, плещущиеся у стен и сливающиеся в пелене дождя с таким же стальным небом и, не увидев ничего, кроме полузатонувшего челна у берега, поплотнее завернулся в черный плащ и спустился вниз в крепость, поскользнувшись на вязкой глине. Вошел в низенькую дверь, то ли мазанки, то ли землянки, гордо называемой здесь равелином, стряхнул прилипшую грязь с высоких сапог и воду с плаща, забористо выругался, теперь не скрывая своего виртуозного владения бранью, и откинув полог, а затем, растворив вторую дверь, вошел в жарко натопленную комнату с низким потолком.
