Мама о чём-то долго говорила с дядей Колей. Он подошёл к собаке, бросил к ней снежок, затем возвратился к подъезду. Что-то сказал, после чего ушёл в арку. Должно быть, за домом стояла его машина.
К женщинам под козырьком присоединилось ещё несколько человек – вышли из подъезда.
Вновь показался Николай Николаевич. В руках у него был свёрток. Теперь и Максим понял. Дёрнулся. Аюна крепче сдавила его руку. Прижалась к нему. Максим почувствовал тёплый запах её волос – запах чабреца и лимона. Вздохнул. Он не хотел, чтобы всё закончилось именно так. Если б он был постарше, то вмешался бы. Но что он мог в свои двенадцать лет? По телу разлилась слабость. Максим уныло смотрел на ружьё дяди Коли. Он из него, наверное, нерп отстреливает. Дедушка говорил, их в год больше тысячи убивают. Делают из них шубы и шапки. А ещё… Грохнул выстрел. Эхо многократно повторило его – дворы, перешёптываясь, торопились скорее сообщить друг другу кровавую весть, разносили её за пределы Городка, Пустыря, Рохана, Бутырки, Неверхуда – в сторону Ангары, Чертугеевского залива, водохранилища, подальше из оглохшего, ослепшего, одуревшего микрорайона, вот уж тридцать лет стоявшего на могилах старого посёлка и названного Солнечным.
Николай Николаевич опустил ружьё. Подошёл к убитой собаке. Сапогом ткнул её безжизненное тело. Забросил ружьё за спину, оттащил собаку к дороге. Вернулся к колодцу. Склонился над ним. Прислушался. Замер. Встал на колени. Сдвинул крышку люка и опять прислушался. Снизу, из колодца, доносился едва различимый писк. Щенок. Провалился в щель и не мог выбраться. Дядя Коля ещё раньше заметил, что собака была щенной. Теперь понял, что все эти дни она сторожила своего щенка. Ничем не могла ему помочь и просто сторожила. Лежала на крышке, выла. Рычала, если кто-то к ней приближался, – боялась, что люди нападут на беззащитного и, возможно, раненого щенка.
Николай Николаевич медлил. Не знал, что делать. Его просили избавиться от собаки, а не разбираться с чужими трагедиями. Что они все скажут, если узнают о щенке, о том, что собака была здоровой? Простая дворняга.
Николай Николаевич посмотрел на женщин и тихо качнул головой. Им не нужно этого знать. У них и без того хватает забот. Потом ещё расскажут детям. Зачем их зазря пугать?
Дядя Коля молча кивнул Ирине Викторовне, показывая, что с собакой покончено. «Спите спокойно. Радуйтесь, что спасли своих деток от злого дикого зверя. Целуйте их, говорите им, что укроете от любой опасности. А этот грех я уж как-нибудь возьму на себя. Не большой довесок к моей ноше».
Подумав так, дядя Коля сдвинул тяжёлую крышку люка на место. Она лязгнула, встав в пазы, и замерла. Дядя Коля прислушался. Ничего не услышал. Украдкой перекрестился и поднялся на ноги.
Завернув убитую собаку в брезент, понёс её в арку. Довольные птичницы снегом протёрли крышку люка, засыпали его гречкой, просом и овсянкой. Счистить всю кровь им не удалось, и она местами окрасила крупу в красный цвет.
Ночью, когда весь двор уже спал, дядя Коля вернулся. Сдвинул люк. Спустился в колодец. Подсветив фонарём, нашёл щенка. Грязный мокрый комок. Он уже не пищал, но был ещё жив. Дышал тихо, едва приметно.
– Живой, – вздохнул дядя Коля. – Ну, значит, судьба такая.
Держал щенка на ладони, поглаживал пальцем. Аккуратно приподнимал его лапки.
– Сделаем из тебя охотничью собаку. – Дядя Коля улыбнулся. – Как насчёт сосиски? Хочешь? Поехали, угощу. Только держись, не помирай, даром, что ли, я сюда забрался? И смотри, будешь хулиганить, в приют сдам. Мне ещё от тебя проблем не хватало… Главное, живи.
«Привет.
Ты так и не ответил. А я жду.
У меня ничего нового. Новое будет на каникулах, в Листвянке.
Буду две недели жить с дедушкой. Я его боюсь, так что не обрадовался. Он, в общем-то, не страшный и никогда не бил меня. А вот Сашу, я тебе писал про него, отец часто лупит. Особенно если выпьет. Он тогда очень правильный становится и хочет, чтобы все тоже были правильными, а кто неправильный – того бьёт. Дедушка не такой, но он странный.
Мама говорит, это из-за работы с нерпами. Они тоже странные. Мама называет их инопланетянами. Она вообще не любит странности. Вот Аюна научила меня фыркать на ногти. Их, когда пострижёшь, нужно собрать в бумажку, плюнуть на них и громко фыркнуть. Аюна говорит, есть такие духи, они ищут состриженные ногти и спрашивают у них, где прячется душа хозяина. Ногти могут им указать, и тогда за душой начнётся охота. А пофырканные ногти скажут, что их хозяин –
