Наконец Аюна спросила, как Максим заваривает чай с лимоном: режет лимон кружками или выдавливает из него сок. Максим, помедлив, ответил, что сам чай не заваривает, а его мама в пустой чашке толчет лимон с сахаром и потом уже наливает заварку. Аюна улыбнулась. Это был правильный ответ, и она согласилась дружить с Максимом. Лишь полгода спустя он узнал, что сама Аюна щёлкать орешки не умеет – вместе со скорлупой прокусывает и ядрышко, а потом выковыривает его ногтём. Пришлось учить её.
Вспоминать это было приятно. Восковое лицо учителя заросло цветами и спряталось под дёрном. Злые духи так и не почувствовали чужаков.
– Что теперь? – спросил Саша, когда они оказались у дороги.
– Спускаемся к озеру. Оттуда пойдём в Чёртово поле.
– Чёртово поле?! – удивился Максим. – Ты уверена, что нам туда?
– Да.
Чёртово поле было не самым приятным местом. На других наречиях оно было известно как Гиблодол или Холмобес. Это был небольшой лесок, с одной стороны отгороженный берегом озера, а с двух других – проспектом Жукова и улицей Дыбовского. Ребята обходили его стороной. Холмистое, перерытое канавами, заросшее ивняком и берёзками, Чёртово поле привлекало бомжей, алкоголиков и бродячих псов. Даже самые отчаянные мальчишки никогда бы не построили тут штаб. На Сашиной карте Чёртово поле было отмечено большим вопросом, никому не доводилось исследовать его тропки и лужайки.
Ребята знали, что в марте едва ли повстречают здесь кого-то, было ещё слишком холодно, но шли медленно, вслушивались в тишину снежной закипи.
Далеко идти не пришлось. Аюна привела на прогалину в березняке. Под гладкой пеленой снега угадывались очертания столика, скамейки и двух толстых брёвен. Летом здесь, должно быть, жарили шашлыки, запекали в углях картошку.
На поляне были свежие следы. Сюда кто-то приходил, совсем недавно. Значит, Аюна была права. Она указала в кусты. Приглядевшись, Максим и Саша увидели там брезентовый мешок.
Николай Николаевич, застрелив собаку, не захотел её закапывать. Земля была морозной и твёрдой как камень – о такую можно и лопату сломать. О том, чтобы хоронить пса, уговора не было. Охотник ограничился тем, что оттащил его подальше от домов, бросил в кустарник. Аюна видела это и решила, что должна помочь собаке.
– Если она так и останется в кустах, её дух никогда не найдёт дорогу в загробный мир. Она заблудится на сумеречных тропах и будет по ним скитаться, пока её не съест злой дух. Ну или пока сама не станет злым духом. Если ей не помочь, она никогда не переродится.
– Может, просто закопать её? – предложил Саша.
– Нет. Нельзя. Сама душа на небо не поднимется. Ей нужно что-то вроде лестницы. Дым от костра станет такой лестницей. Душа собаки сама превратится в дым и полетит на небо.
– Разве у собак есть душа? – поморщился Саша.
– Дурак ты, Людвиг! У всего своя душа. Даже у такого, как ты, хоть верится в это с трудом.
– Очень смешно…
– Мама говорит, тут прошлым летом мёртвого бомжа нашли, – промолвил Максим.
– Это хорошо, – кивнул Аюна.
– Чего хорошего? – не понял Саша.
– На небе души ждут перерождения, – объяснила Аюна. – Папа говорит, там всё так же, как и здесь. Значит, дух поселится в своём Чёртовом поле. Ей будет одиноко. Хоронить нужно возле кладбища, потому что там много людей. Каждое кладбище на небе – это как село. Нельзя хоронить отдельно. Но тут кто-то умер, значит, у собаки будет свой друг. Бомж станет ей новым хозяином.
– Хороший хозяин. – Саша усмехнулся.
– Там он не будет бомжом.
– Это почему?
– Там нет бомжей. Там – наш настоящий дом. Это тут мы все бомжи. Скитаемся по чужим дворам. А там – дом, где тихо, спокойно и никто тебя не тронет.
– Ну не знаю. – Саша пожал плечами.
– Я знаю.
– А зачем игрушки? – спросил Максим.
– Она возьмёт их с собой. Чтоб ей не было скучно. Своих игрушек у неё не было, вот я и купила новые. И корм на первое время, пока она будет путешествовать сквозь звёзды. И миски, чтобы она там не ела с земли. Нельзя же ей так, нищенкой, отправляться. Пусть играет себе и радуется. Я бы ей больше всего купила, если б смогла.
Аюна вздохнула. Посмотрела на брезентовый мешок в кустах. Опять вздохнула – протяжно, с дрожью, и продолжила:
– Хотела подстилку купить… Я ведь думала, она там будет одна. Но теперь знаю, что у неё будет хозяин. Значит, всё хорошо. Он позаботится о ней. – Аюна улыбнулась. Светлая слезинка скатилась ей на губу и замерла. Аюна слизнула её, потом воротником отёрла всё лицо и добавила: – Нужно дать ей имя, чтобы она не заблудилась в пути.
– Я знаю какое, – отозвался Максим.
– И я знаю.
– Рика.
– Да.
Саша удивлённо посмотрел на друзей, но ничего не сказал.
Ребята долго бродили по кустам, проваливались в снегу, искали валежник, выламывали сушняк. Его было не так много, и сборы затянулись. Максиму пришлось вернуться к Болоту, вытащить там из мусорного бака картонные коробки и разломанный детский стульчик.
Стемнело. Ходить по Чёртову полю было всё страшнее. Саша промочил ботинки и стал замерзать. Порвал варежки и расцарапал руку, но никому не сказал об этом.
