Лиз скрестила руки на груди, сжимаясь в кресле. Агата говорила разумные вещи, но верить в это получалось сложно. В её голове, полной сомнений и подозрений, звонок на телефон Агаты не мог значить ничего хорошего. Не стал бы этот Уильям звонить, чтобы просто её куда-то пригласить. Сдалась она ему, археолог-недоучка. Он наверняка бы о ней забыл, не случись чего важного и чрезвычайного.
Но Агата настояла на том, чтобы Лиз перестала дуться и накручивать себя.
— Этим ты всё равно ничему не поможешь, — сказала она. — Плыви по течению и действуй по ситуации, как обычно. А если что-то будет нужно, я попробую помочь. Не знаю пока как, конечно, но обязательно. Ты ведь знаешь.
— Знаю, Агги, — улыбнулась Лиз, смущённо поджимая губы.
Агата широко улыбнулась и, пританцовывая, пошла к выходу из гостиной.
— Пойдём со мной, Лиззи, — нараспев позвала она. — Поможешь мне завязывать ленточки. Хочу к вечеру шикарные кудри!
И взмахнула шикарной огненной гривой.
Агата умела делать из их вечеров настоящие уютные девичники. В общежитии их женской гимназии половина курса могла ночью перед выходным собраться у неё в комнате, потому что именно там, казалось, теплее и веселее всего. Девушки зажигали свечи и гирлянды, приносили свои одеяла, пледы и подушки, чтобы сгрудить их на четырёх узких кроватях и на полу между. От травяных чаёв в переносных чайниках и палочек с благовониями в комнате стоял пряный аромат, не выветривающийся все выходные. В середине комнаты, как на алтаре, на отодвинутой от кровати тумбе грудилась вся найденная у пришедших веселиться косметика. И до поздней ночи, пока все уже не валились с ног и не засыпали, привалившись друг к дружке, девушки смеялись, крася друг друга, заплетая и расчёсывая волосы, рассказывая страшилки и, наоборот, ужасно романтические истории, от которых хотелось только томно вздыхать. Делились секретами и гадали на мальчишек. Костлявая девица Марго, которую иначе как ведьмой никто не называл, потому что у неё было амулетов ещё больше, чем у Лиз, и часть из них выглядела довольно пугающе, лет в шестнадцать стала утверждать, что у неё открылся дар предвидения и все её предсказания сбываются. Она каждый девичник собирала вокруг себя однокурсниц, желающих узнать свою судьбу. Так Мередит предсказали, что она станет старостой, Кэтрин — что встретит любовь всей жизни на выпускном, а глупенькая, но очень старательная Джейн обязательно получит четвёрку за годовой срез.
Им всем было весело, спокойно, и даже строгие комендантши закрывали глаза на то, как ученицы выскальзывают из своих кроватей и вереницами тянутся в чужую комнату, откуда могли выйти только к завтраку; что с кухни пропадают чайники, заварники и кружки, а с ужина девушки уносят в салфетках и платках подозрительно много пряников, пирогов и бутербродов. В такие дни ученицы были дружны и едины, как никогда.
И сейчас, когда их было всего двое, а они всё так же в полутьме, тёплой от свечей и гирлянд-звёзд, сидели с кружками горячего чая и ухаживали друг за другом, Лиз с улыбкой вспоминала школьные девичники. Агата, вся в ленточках, делала ей массаж пахнущим эфирами и апельсинами маслом. Рассказывала, как ухаживает за ней молодой барон Ирвинг. Вздыхала о том, что Лиз так и не нашла себе никого, а ведь Марго когда-то нагадала ей очень серьёзного человека, встреченного буквально на дороге, который сможет дать Лиз то, что ей действительно нужно. А Лиз сама не знала, что ей нужно, и, видимо, поэтому никаких «серьёзных людей» на дороге ей и не встречалось.
— Обещаю, как только у меня кто-то появится, я обязательно тебе расскажу, — пообещала Лиз, расслабляясь под нежными пальцами подруги.
Агата улыбнулась, и их успокаивающий вечер продолжился, позволяя Лиз на самом деле отвлечься от неприятных мыслей о карте (они с Агатой приклеили её на наружное дно серванта в столовой), о Уильяме и проблемах, которые тот мог создать. Думая только о приятных днях в гимназии, Лиз отлично выспалась и спустилась к завтраку, радуясь ясному солнечному дню, готовая ехать в университет.
Агата, в этот раз в шёлковом ночном костюме, уже сидела в ярко освещённой выходящей окнами на крошечный внутренний садик столовой. Перед ней лежала утренняя газета, которую она никогда не читала, стояли чайник и тарелка с яичницей. Агата перебирала утреннюю почту. Половину она скидывала к газете — всё это должно было пойти в макулатуру. Другую откладывала более бережно: это могли быть и яркие листовки из интересных магазинов, и письма от поклонников, и какие-то приглашения. Сейчас в руках Агаты остался один конверт, который та рассматривала с некоторой неуверенностью.
— Доброе утро, — поздоровалась Лиз, придвигая свой стул к столу. — Это от барона Ирвинга? Приглашает к себе, а ты не уверена, готова ли принимать его ухаживания?
— Э-э, почти, — неловко улыбнулась Агата. — На самом деле это тебе.
И она протянула Лиз конверт.
