И, когда они повернули, Макс понял, что было не так: перед ними на холме стоял особняк, который, казалось бы, не отличался от других. Такой же двухэтажный, с таким же садом, с разбитыми клумбами, но, в отличие от других, этот Макс видел. Он помнил, какими серыми были его стены, когда он бежал к нему из окопа, помнил светлый потускневший камень, обрамляющий окна и дверной проём. Помнил даже каменные ступени порога, по которым взлетел, едва чувствуя ноги.
Сейчас дом казался скорее бурым и точно не таким заброшенным. Они подъехали к нему с угла, и отсюда было видно разбитое спереди (или наоборот, сзади?) празднество. Горели фонарики и ленты гирлянд, горели окна, хотя в остальном доме царил мрак, и, когда Макс заглушил мотор, стали слышны и музыка, и удивительно громкие голоса, будто все, кто жил в этом элитном посёлке собрались на веранде. Потянуло запахом мяса на гриле.
— Твой дом? — спросил Макс, уже зная ответ.
— Родительский, — сухо поправила Лиз и отстегнула ремень.
— И зачем тебе сюда?
— Хочу кое-что проверить. Это для расследования.
— Ты уверена, что стоит? Давай я пойду с тобой?
— Нет, не нужно, — мотнула головой Лиз. — Я быстро. Я знаю, где всё находится, и буду тихой, как мышь.
— А если попадёшься? Мне твои родители, извини, конечно, тоже не особо понравились.
— Я бы была очень разочарована, если бы они тебе понравились, — ехидно улыбнулась Лиз и открыла дверь. — Но здесь нет ни зачарованных лестниц, ни запертых окон. Я сбегала из дома бесчисленное количество раз. Если что — сбегу снова.
— Тебя нет больше получаса — я иду за тобой.
Его голос звучал бескомпромиссно, и руку он протягивал лишь для того, чтобы убедиться, что его поняли. Лиз сначала недовольно поджала губы, а потом вдруг хихикнула: «Сорок минут», — лукаво заглянув Максу в глаза, пожала его ладонь и исчезла в ночи.
Если бы Лиз сказала, что ей совсем не страшно, она бы солгала. Сердце у неё колотилось в горле, и она каждую секунду корила себя за нервозность, потому что та неизбежно отражалась во всех движениях. Сначала её ботинок постоянно соскальзывал с перекладины кованого забора, вдоль которого тянулись ровностриженые кусты уже отцветающего кизильника. Из-за этого Лиз едва не напоролась на штырь, но отделалась малой кровью: порвала рукав водолазки и чуть оцарапала кожу.
Потом она оступилась на шланге разбрызгивателя для газона и, приглушённо вскрикнув, едва удержалась на ногах. Благо, её голос заглушили музыка и разговоры, но Лиз всё равно с минуту просидела, притаившись за кустами гортензии, и, лишь убедившись, что никто её не заметил, никто не идёт, осторожно выбралась из укрытия и поспешила к дому.
Окна первого этажа были приоткрыты, но Лиз подошла к деревянным балкам, увитым плющом. Немного дёрнула на себя: вдруг за два года прогнили или иссушились? Но они, казалось, были крепки достаточно, чтобы выдержать её вес.
Вскарабкавшись к окнам своей старой комнаты, Лиз усмехнулась. Давным-давно она выкрала у садовника какую-то отвёртку и расковыряла ею и гвоздём дырку в деревянной раме так, что теперь окно можно было открыть с улицы. Никто этого не замечал, а ей было на руку: повернув рычажок, собранный из того самого гвоздя и деревянной линейки, Лиз беспрепятственно нырнула в комнату.
Пахло пылью и запустением, будто никто даже дверь сюда не открывал. На кровати лежал тот же самый клетчатый плед, всё так же в углу сидели её плюшевые собаки. Даже башни из книг, казалось, были точь такими же, какие она оставила по приезде, выбирая что забрать с собой. Она тогда брала абсолютный минимум, лишь то, что уместилось в рюкзак и сумку: какую-то одежду и обувь, пару книжек и тетрадей, все накопления и множество оберегов и амулетов, которые успела сделать или купить за время учёбы.
И нервно и странно было стоять там, вспоминая, об этом.
Лиз хлопнула себя по полупустой сумке. Может, она могла бы забрать что-то ещё? Может, несколько старых школьных фотографий, а может, украшения, которые дарили ей тётки и покойная бабушка, или какие-то вещи. Она, сбегая, взяла так мало. А теперь будто был шанс…
Одёрнув себя от рассматривания содержимого шкафчиков, Лиз только скинула в сумку резную шкатулку, а надела джинсовку, которую ей расшивала Кэтрин в школе и которая проиграла бой за место в рюкзаке осеннему плащу. Нельзя заставлять Макса ждать, а то он, чего доброго, действительно пойдёт за ней!
Ступая бесшумно в мягких спортивных туфлях, Лиз выскользнула в коридор и, минуя двери гостевых и родительских спален, ванной комнаты и рабочего кабинета, который всегда был для неё запретным местом, добралась до большой библиотеки. Там до сих пор пахло книжными страницами, кожей и полиролью, мягкий узорчатый ковёр ручной работы, который горничные также мысли всегда вручную, глушил лёгкие шаги.
