— Долг уже оплачен, госпожа чародейка, выбросите его из головы и сосредоточьтесь на демоне. Если вы уничтожите падшую тварь, то сделаете доброе дело не только для себя, но и всех нас, всего Сикца. У нас есть свои причины недолюбливать Ундагилаш: Вальтер уже больше пяти лет отравляет Ледовитое море, где расположена одна из провинций мерфолкской империи, а сделать мы ничего не может из-за орудий береговой обороны на берегу. Помните, что с каждым убитым демоном Шаишасилла теряет частицу своего скверного духа. La innye! — алая нага элегантно развернулась и, живо работая сильным хвостом, уползла прочь вместе с конвоем.
— Ну надо же, и ни одного слова по поводу казнённых убийц плебеев. Сразу видно, что эта тема ничуть не заботит разум наги. Неудивительно.
— Может, она попросту не хочет обсуждать эту тему с тобой, — предположила Виолетта. — Ты-то вообще не имеешь к убитым мерфолкам никакого отношения.
— Ну да, конечно. В общем, causa finita. Надо найти Сьялтиса и…
— Нет, надо найти Форсунку и… Обсудить с ней все её проблемы в более спокойной обстановке, — оборвала Элизабет дриада и строго взглянула ей в глаза.
— Что? Да, да, обсудить… Но ведь к ней пошла Аврора, разве нет? Эти двое найдут общий язык и без наших кислых мин. Кстати, где они?
— Форсунка вон, стоит на палубе и смотрит на нас, а Аврора, хм… Ах, да вот же она.
— Как дела, крошка? — удрализка почувствовала, что её настойчиво дёргают за фестон пояса, и повернулась к белокурой девочке. — Опять платье запачкала, грязнуля? Ну, чего молчишь?
Аврора, отпустив шерстяной фестон, подняла ясные голубые очи и впилась взглядом в нефритовые глаза эльфийки. Удрализка, поняв немой позыв, наладила связь и принялась слушать.
— Так-так, что я слышу? — спустя полминуты она присела перед своей адепткой на корточки и слабо улыбнулась. — Вот как, ты хочешь этого?.. Ах, и этого тоже? Неужели? Ну, дорогая моя, такого сюрприза я точно не ожидала.
— Лиза, я…
— Нет, погоди. Ты уверена в том, что хочешь называть меня своей матерью?
— Да, я уверена! — чуть ли не крикнула Аврора, и, словно испугавшись, втянула голову в плечи.
— Мне придётся совершить акт удочерения, и после него мы станем одной семьёй. Ты хочешь этого?
— Да, хочу, — уже спокойнее, но не менее уверенно ответила девушка. — Хочу видеть тебя, Лиза, своей матушкой, хочу начать жизнь с чистого листа, хочу, чтобы ты никогда меня не покидала и всегда была рядом, хочу… Хочу, чтобы ты называла меня своей дочерью. И ты тоже этого хочешь, я знаю. Я… Я… — Аврора вдруг всхлипнула покрасневшим носом и закрыла лицо руками, не в силах, сдерживать рвущиеся наружу эмоции.
— Не плачь, дочка, чародейкам не пристало лить крокодиловы слёзы, — рыжеволосая удрализка нежно отняла руки Авроры и вытерла текущие из ясных голубых глаз блестящие слезинки. — Контролируй свои эмоции. Ты молодец. Это большее, о чём я могла мечтать. Хочешь, по приезде в Трикрестию я… Удочерю тебя, а? Ты ведь бывшая пейзанка, по сути, вольная птица, документов при тебе нет никаких, я придумаю что-нибудь. Подумай, пожалуйста, ещё раз и реши окончательно. Взвесь все «за» и…
— Согласна я, согласна! — Аврора кинулась на шею Элизабет и крепко обняла её. Слёзы хлынули из её глаз потоком, а покрасневшие уши пылали.
— Аврора, прекрати плакать, — эльфийка ласково погладила девочку по пшеничным волосам. — Я принимаю твоё решение, всё будет хорошо. Нам пора уходить отсюда. Скоро плавание закончится, сейчас, только шторм пройдёт, и мы тронемся в путь.
И действительно, после ухода прокуратора надвигающийся шторм как рукой сняло: угрюмые серые тучи растаяли в небе, как последние сугробчики грязного, замызганного снега в марте, надвигающаяся с северо-запада плотная стена дождя с яркими трещинками молний и рокочущими раскатами грома рассеялась, испарилась, а вместе с ней утих завывающий кусачий ветер. Коралловое море враз утихомирилось, прекратило испытывать молы на прочность и заиграло бликами лучистого солнца, освободившегося от прочных оков непогоды. Повеяло свежестью и приятной прохладой, что в условиях загаженного порта было сродни глотку чистой родниковой воды в выгребной яме.
Стаи неугомонных чаек, сверкающих белыми брюшками, продолжали кричать и кружить над портом и городом в поисках съестного. Слышались крики и чей-то фальшивый вой, напевающий матерную матросскую песню. Со всех сторон раздавался скрежет и лязг механизмов, стук молотка о металл, дребезжащее жужжание работающей пилы, хриплое мычание пригнанных рабочими на погрузку быков, телят, коров и тёлок. Над портом взвились султаны чёрного дыма, и первые корабли, задержанные по графику из-за непогоды, спешили покинуть причалы и шлюзы. Порт напоминал очнувшийся после грозы муравейник, в котором каждый муравей был занят каким-либо важным делом.
