После очередного взмаха рукой Шай’Зу в буквальном смысле растворилась в воздухе, как мимолётный мираж в пустыне, и через мгновенье материализовалась внутри паланкина: её возмущённый крик по поводу пропажи куртки невозможно было не услышать. Элизабет после ещё пары отчаянных жестикуляций вернула потерявшуюся одежду Козочке, а затем со спокойной душой сама полезла на Мивку, непроизвольно хлестая его раскачивающимся хвостом по шершавому упитанному боку. Сивилозавр запрокинул голову, едва не врезав гребнем по вознице, и издал протяжный вой, напоминающий игру бездарности на фаготе. Причём очень громкой бездарности: Аврора с непривычки закрыла уши и поморщилась. Ей приходилось слышать режущие слух трубные гласы мамонтов в Камнекняжестве, но даже они по сравнению со звуковой палитрой сивилозавра были просто прирождёнными вокалистами.
— А ну, заткнись, тупая ящерица! — рявкнул возница и с кряхтением дёрнул вожжи. Сивилозавр неуклюже развернулся к раскрытым настежь воротам и медленно побрёл вон с территории резиденции Владычицы. — Давай-давай, иди уже!
Кнатч дождался, пока железные ворота барбакана со скрежетом поднимутся за сивилозавром, и, шаркая, отправился обратно в Древо, чтобы отчитаться перед младшей, но очень требовательной сестрой. А заодно в сотый раз послушать канительные наставления Элиан.
Скуу’Врак остался позади — о нём напоминал лишь серый силуэт Древа, размытый густым, как сметана, туманом. Занимался новый день, предвещающий долгую и однообразную поездку через Черноводный лес и живописную юдоль Блаттион, где располагались латифундии, принадлежащие эльфийской знати.
Виолетта, едва нащупав удобную позу для долгого путешествия, тут же завалила Элизабет вопросами. Если судить по письмам, что удрализка изредка писала Матери Рода и которые та по нескольку раз перечитывала особо любопытным древодевам, включая Шай’Зу, долгая жизнь её, подобная выпечке с изюмом, была перенасыщена вкраплениями блистающих побед и провальных неудач, невероятных встреч и знакомств, авантюр и обыденных рабочих моментов. И древодева хотела услышать из первых уст, каково это — жить за пределами родового леса без благословения Матери-Природы и поддержки Сёстринства.
И Элизабет, ради удобства положив голову на скрещённые пальцы, повествовала, не утаивая неудачи и не приукрашивая успехи. Шай’Зу внимательно слушала, навострив остроконечные вытянутые уши, и не скрывала своих эмоций. Лицемерие и ложь были чужды древодевам, они жили в собственном мире, где до сих пор действовали законы искренности и чистосердечия, некогда существовавшие между людьми и эльфами. Законы, которые Элизабет давным-давно позабыла. Погонщик сивилозавра совсем перестал подавать признаки жизни, лишь изредка хриплое покашливание давало знать, что он ещё существует. Аврора мирно посапывала, положив голову на плечо эльфийки, и покачивалась от равномерных и тяжёлых шагов медленно бредущей по тракту рептилии.
Вдоль пустынного тракта, огороженного скособоченной плетенью, простирался ощерившийся диким волком мёртвый ветровал, утопающий в паутине и мхе и размываемый на заднем плане молчаливой стеной леса. За изломанной чёрной грядой в небо вздымался изрезанный белоснежными полосами снега горный хребет, который венчал высокий, теряющийся в мареве облаков, словно в вуали, шпиль. Черноводный лес терял свой былой грозный вид и постепенно редел, оставался вместе с топкими болотами и Черноводной рекой позади и на прощанье шелестел придорожным бурьяном. За очередным верстовым столбом началась холмистая долина, нежно-лиловая и ходящая ходуном от колыхаемыми ветром метёлками цветущего вереска. Фоном вдалеке медленно ворочали крыльями ветряные мельницы, темнели силуэты ритуальных менгиров, по небу расплывались струйки дыма, рассекаемые дежурившими над населёнными пунктами стражниками на пегасах и грифонах.
На востоке всё ещё затянутый призрачной дымкой окоём полыхал заревом восходящего солнца, немногочисленные низколетящие облака, густые и пышные, казались выплавленными из чистого золота и выглядели как броши, в беспорядке приколотые к нежно-голубому атласу неба. Юдоль Блаттион представала во всей своей умиротворяющей красоте, трепетно ласкала привыкший к угнетающей тесноте неприступного Черноводного леса взор раздольными холмистыми полями и затесавшимися во впадинах и низинах миниатюрными берёзовыми колками.
— Тпру! Тпру, говорю! — хриплым голосом заорал возница, останавливая сивилозавра у обочины. — Эй, дамочки! Давайте-ка вылезайте на свежий воздух, поболтайтесь по окрестностям! У нас тут… Неполадки в технике, да! Ну, поживее!
— Я сама, — Шай’Зу отворила дверцу паланкина и ловко выпрыгнула наружу. Утконосый ящер испуганно взвизгнул, за что получил по морде кнутом.
