— Здесь невероятно красиво, — промолвила Козочка, с удовольствием вдыхая сладковатую палитру цветущих полевых трав. — Кажется, конца-краю нет этой красоте. Одно дело — слышать от других, другое — лицезреть собственными глазами. Так и хочется покорить какой-нибудь холмик повыше, прилечь и просто любоваться этим раздольем. После привычного, даже скучного антуража Зачарованных Пущ, где мне был известен каждый камешек в канаве, очень непривычно смотреть на широты и дали эльфийских долин, где глаз ни на секунду не задерживается в одной точке.
— Да, юдоль Блаттион очень живописное местечко, — согласилась Элизабет.
— Почему Владычица не позволила нам долететь до порта на летающих животных, канонерках или дирижаблях? — плаксиво спросила сидящая рядом Аврора, веточкой берёзы постоянно отгоняя от себя настырных мохнатых шмелей и полосатых пчёл. — Этот… Сивилозавр настоящий копуша. И ещё эти странные звуки из его живота…
— Буде, крошка, — чародейка улеглась на расстеленное на вересках полотнище из атласного шёлка и, заложив руки за голову, уставилась в голубое небо, чистое, как стёклышко. — Не люблю я эти полёты, вывалиться можно из седла и голову расшибить. Если бы Матерь-Природа хотела, чтобы я парила в небесах, как птица, она бы заставила меня родиться аэронавтом, а так моя незавидная участь — ползать по земле!
— Тогда почему она не дала нам покататься на механических шагоходах или ди-зе-ль-мун-ку-лах? — не переставала возмущаться девочка. — Никогда не каталась на таких страшных монстрах!
— Ну эти механизмы в Бездну, они шумят, скрипят, пускают тучи смрада, к тому же внутри них очень жарко и воняет машинным маслом и дизелем. Про качку я вообще молчу. Аврора, будь паинькой, сбегай к вознице и спроси у него, когда привал закончится. Без сомнений, здесь очень красиво, но нам пора уже в путь-дорогу. Надо до захода солнца добраться до Блаттиона и снять номер в каком-нибудь приличном постоялом дворе.
— Хорошо, я мигом! — девочка, радуясь избавлению от ненадёжной компании насекомых, сорвалась с места и убежала, шурша лиловыми метёлками вереска.
Элизабет сладко зевнула, перевернулась набок, подпёрла рукой голову и сказала лежащей напротив Козочке:
— Ну же, подруга, давай, спроси у меня про Аврору. Я знаю, тебя распирает любопытство, но при ней ты стесняешься изливать душу. В башне особо не поговоришь, а тут — пожалуйста.
— Признаться честно, я удивлена, что Миряна не удосужилась отнять у тебя Аврору и депортировать её в Камнекняжество, — проворчала Козочка, сплетая очередной венок из вездесущего вереска.
— Миряна в общении со мной может разве что советовать, предлагать и заискивать, но никак не приказывать или отнимать у меня то, что принадлежит мне, — самодовольно улыбнулась Элизабет и почесала живот. — Да и кто такая Аврора? Диссидент или ярый оппозиционер, обличающий власть Владычицы и вставляющий ей палки в колёса? Бежавший из другой страны delinquens? Террорист, подосланный людьми? Шай’Зу, я ведь рассказывала в своём письме трагичную историю Авроры, клянусь, она ни капли не приукрашена. А сама девочка просто agnus Dei. Аврора — моя первая ученица, будущая адептка магии…
— И дочь? — осторожно предположила Козочка, задумчиво кусая губы и ломая рыжие брови. — Прости, если скажу что-то не то, но ты привязана к девочке так крепко, как бывает привязана только… Матушка родная. Одного взгляда достаточно, чтобы сообразить, какие между вами истинные отношения. Бедная, страждущая сиротка нашла в тебе замену погибшей семье, она не отходит от тебя ни на шаг, постоянно сравнивает тебя со своей покойной матушкой и со всеми проблемами в первую очередь идёт жаловаться к тебе. А ты? Ты несчастная женщина, пережившая два выкидыша и лишившаяся возможности иметь детей; ты в свою очередь пылинки с девочки сдуваешь, ревностно оберегаешь и заботишься о ней, обучаешь премудростям магии. Короче говоря, сюсюкаешься как со своей дочерью, которой у тебя никогда не было.
Элизабет, вопреки всему, заулыбалась, на её щеках появились миловидные ямочки, а в полуприкрытых глазах зажглись яркие огоньки.
— Верно, Шай’Зу, ты очень проницательная особа с хорошей памятью. Вспомнила, как я горевала в своих письмах по поводу бездетности, не так ли? Пойми, дело не только в психомагических способностях Авроры и моей исковерканной матке. Как правило, пейзанские дети воздержаны во многих предпочтениях, лишены эксцессов и не позволяют себе излишнюю фанаберию, вместе с тем любопытны, как кошки, наивны донельзя и плохо образованы. Они рождены для черновой работы, а потому им вовсе не следует быть учёными франтами. Кому нужен думающий рабочий, солдат или пейзанин? Эдак никому работать на полях и мануфактурах и воевать на поле брани не хватит времени, если каждый зачуханный солдафон или прыщавый мальчишка-разнорабочий будет сидеть и с глубокомысленной миной великого мыслителя растолковывать приказы начальства. А ещё хуже, если он будет действовать по-своему…
