Куджо полностью

— А ты отдашь мне их?

В какой-то момент ей хотелось разорвать листок на мелкие кусочки и выкинуть их в окно, но она вовремя одумалась. Она отдала его Тэду и обеими руками вцепилась себе в волосы, испуганная и разозленная. Что это с ней? Почему она хочет, чтобы все было еще хуже? Что это?

Было жарко — чересчур жарко, чтобы думать. Пот заливал ей лицо, и она видела, что и Тэд сильно вспотел. Его волосы прилипли к черепу непонятными клочьями и казались темнее, чем на самом деле. "Надо бы вымыть ему голову", — подумала она рассеянно и опять вспомнила про шампунь "Не плачь", стоящий в полной безопасности на полке в шкафу и ждущий, когда кто-нибудь придет и выльет его в ладонь.

(не распускайся)

Нет, конечно. Нет никаких поводов распускаться. Все идет нормально, так ведь? Пса не видно. Уже больше часа. И почтальон. Уже почти десять. Почтальон скоро приедет.

Приедет и покончит с этим. Ничего что у них осталось только четверть термоса молока, и что утром ей захотелось в туалет, и она была вынуждена воспользоваться для этой цели маленьким термосом Тэда, и теперь в машине пахло мочой. Она швырнула термос в окно, слыша, как он разбился о гравий. Потом она заплакала.

Но все это неважно. Главное, что почтальон скоро приедет… может быть, он уже в пути в своей маленькой бело-синей машине. Уже скоро. Она отвезет Тэда домой, и они поднимутся наверх и будут мыться и отдыхать, но сперва она достанет с полки шампунь и вымоет волосы, сначала Тэду, а потом и себе.

Тэд опять читал написанное на листке, беззвучно шевеля губами. Конечно, он не читал; читать он научится года через два ("если мы выберемся отсюда", — подсказал предательский голос); просто повторял на память. Почтальон. Где этот чертов почтальон?

— Мама, может быть, машина заведется?

— Дорогой, я боюсь пробовать. Аккумулятор сел.

— Но мы же все равно здесь сидим, — капризно сказал он. — Что с того, сел он или нет, раз мы здесь сидим? Попробуй!

— Не приказывай мне, а то получишь по попе!

Он отстранился, услышав ее сердитый окрик, и она снова обругала себя. Он устал… кто в этом виноват? И он был прав. Это и вызвало у нее гнев. Но он не понимал, что единственная причина, по которой она не хочет заводить машину — это боязно привлечь внимание пса.

Она безнадежно повернула ключ в зажигании. Мотор медленно, протестующе, зафыркал, но искра не проходила. Она выключила зажигание и нажала гудок. Он сипло прохрипел, но этот звук уже вряд ли кто-нибудь мог услышать, даже из того дома у подножия холма.

— Ну вот, — сказала она свирепо. — Доволен? Вот и все.

Тэд заплакал. Это началось, как в раннем детстве: рот скривился, слезы покатились по щекам еще до того, как раздались первые всхлипывания. Она обняла его, попросила прощения, говорила, что ей тоже плохо, что скоро приедет почтальон, и они поедут домой, думая при этом: "Вся в мать. Она тоже в случае беды всегда старалась разделить ее с близкими. Яблочко от яблони. Может, и Тэд, когда подрастет…"

— Мама, почему так жарко?

— Эффект отражения, — машинально ответила она. Теперь она думала о том, что проходит последний экзамен на материнство — или на взрослость. Сколько они здесь? Часов пятнадцать, самое большее. И она уже совершенно выдохлась.

— А можно мне попить "Доктора Пеппера", когда мы приедем домой? — слова от Монстров, смятые и промокшие от пота, лежали у него на коленях.

— Все, что захочешь, — сказала она и крепко обняла его. Его тело казалось одеревеневшим. "Зачем я кричала на него?" — подумала она горестно".

Но она исправится. Вот только приедет почтальон, и она обязательно исправится.

— А я думаю, что мо… что собака нас съест, — сказал Тэд.

Она промолчала. Куджо нигде не было. Даже звук мотора не привлек его. Может, он спит? Может он уже умирает? Вот было бы хорошо… особенно если бы он умирал медленно. В муках. Она снова посмотрела на дверь. Она заперта. Теперь это было ясно. Когда люди уезжают, они запирают дверь. Было бы глупо пытаться ее открыть, особенно зная, что скоро приедет почтальон. "Представь, что это на самом деле", — всегда говорил Вик. Представь, что на самом деле пес жив и ждет в сарае, когда ты соберешься вылезти.

Уже было почти одиннадцать. Она еще час назад заметила что-то, лежащее в траве за окном Тэда. После пятнадцати минут изучения она поняла, что это старая бейсбольная бита с рукояткой, обмотанной изолентой.

Вскоре после этого из сарая опять показался Куджо, слепо таращась на солнце своими красными, воспаленными глазами.

Приторный голос Джерри Гарсиа из чьего-то транзистора плыл по коридору, отражаясь от его стенок, как будто звучал в длинной стальной трубе. В это утро он умывался и брился в грязном общественном туалете, среди луж блевотины и засохших пятен крови.

"Иди куда хочешь, сладкая моя, — пел Джерри Гарсиа, — но не говори им, что знаешь меня".