Следствие не удовлетворилось показаниями подчиненных И.Н. Дубового – П.Л. Соколова-Соколовского и В.В. Ауссема о подготовке террористического акта на К.Е. Ворошилова. Ему (следствию) важно было привязать к этому делу их начальника – И.Н. Дубового. Через два месяца после первых собственноручных показаний он пишет (23 октября) дополнения к ним. Безусловно, эти дополнения написаны по принуждению, видимо, после побоев и пыток. Свидетельством тому служит заметное изменение почерка – он стал более размашистым, каким-то неуверенным, не то, что прежде. Написание некоторых букв значительно отличается от прежнего. В тексте много исправлений (рукой Дубового), зачеркиваний, имеются добавления. Заметно чувствуется тяжесть слов, слога и т. д.
В июне м-це 1936 года у меня в служебном кабинете Ауссем (замначштаба ХВО) сообщил мне, что им и Соколовым-Соколовским (нач. штаба ХВО) получено задание непосредственно от Якира о совершении террористического акта над Ворошиловым. Тут же он меня проинформировал, что выполнение этого задания поручено Рогалеву и Евгеньеву (командир 7 ск, НШ 7 ск), на что они дали свое согласие и организовывают группу. Состав группы мне неизвестен.
Террористический акт должен был быть совершен на маневрах ХВО, которые были назначены в августе м-це 1936 г. и на которые должен был прибыть Ворошилов.
Ворошилов на маневры не прибыл и теракт совершен не был.
Днепропетровская тергруппа не расформировывалась, как сообщил мне в январе м-це 1937 г. Ауссем, а сохраняет(ся) на случай приезда Ворошилова на маневры в 1937 году.
В связи с уходом Евгеньева из 7 к. возглавить группу Ауссемом и Соколовым-Соколовским было поручено Рогалеву и вновь назначенному НШ 7 ск Скрастину.
В апреле м-це 1937 г. Ауссем мне сообщил, что Днепропетровская тергруппа сформирована.
Дубовой»[28].
Следующий протокол допроса И.Н. Дубового датирован 3 декабря 1937 г. И касается он вопроса, далекого, казалось бы, от политических событий тридцатых годов – он затрагивает эпизод времен Гражданской войны.
от 3 декабря 1937 года.
Дубовой Иван Наумович, бывший
командующий Харьковского военного округа,
командарм 2 ранга.
ВОПРОС: Вы подали заявление на имя народного комиссара внутренних дел СССР с признанием, что Вы являетесь убийцей Щорса. Расскажите подробно об этом убийстве.
ОТВЕТ: Щорса Николая Александровича, бывшего начальника 44-й стрелковой дивизии, я убил 31 августа 1919 года.
В это время я являлся заместителем Щорса. После убийства я сменил его, получив назначение на должность начальника этой дивизии. Этого я и добивался, когда решил убить и убил Щорса.
До своего назначения заместителем к Щорсу в 44 – ю дивизию, я командовал 1-й Украинской армией, в состав которой входила 1 – я Украинская дивизия, где начальником был Щорс. Таким образом, он был в моем подчинении.
Примерно в июле м-це 1919 года 1 – ю Украинскую армию было приказано свернуть в дивизию на базе дивизии Щорса и придать ей номер 44.
Приказом 12-й армии я был назначен заместителем начальника дивизии, а начальником дивизии был назначен Щорс. Я попал в его подчинение, что крайне озлобило меня против Щорса.
Еще больше озлобился я против Щорса, когда, пробыв короткое время в дивизии, почувствовал требовательность его, стремление ввести жесткую дисциплину в частях.
Тогда-то у меня возникло твердое решение – убить Щорса для того, чтобы устранить его и занять его место. Я искал удобного случая, чтобы совершить убийство и остаться самому не скомпрометированным.
Так как Щорс был чрезвычайно храбрым, бесстрашным человеком и постоянно находился на передовых позициях, я решил использовать это для того, чтобы убить его, представив убийство как гибель Щорса от пули противника.
Так я и сделал.
31 августа 1919 года под с. Белошица (южнее Коростеня) мы – я и Щорс были на участке 3-го батальона 388 стрелкового Богунского полка, который вел бой с галичанами.
Прийдя на передовые позиции в цепь батальона, затем выдвинувшись немного вперед, Щорс приказал полку перейти в наступление. В это время противник открыл пулеметный огонь, под который мы и попали.
Мы залегли, причем Щорс лежал впереди меня шагах в 3–4 – х. Пули ложились впереди и рядом с нами. В это время Щорс повернулся ко мне и сказал: “Ваня, какой хороший пулеметчик у галичан, черт возьми!”
Когда Щорс повернул ко мне голову и сказал эту фразу, я выстрелил ему в голову из нагана и попал в висок.
Лежавший возле Щорса бывший командир 388-го стрелкового полка Квятек вскрикнул: “Щорс убит!” Я подполз к Щорсу и он у меня на руках через 10–15 минут, не приходя в сознание, скончался.
Я знал, что среди бойцов и командиров 44-й дивизии были подозрения в том, что я убил Щорса, однако конкретно никто из них никогда не мог сказать чего-либо точного против меня по этому вопросу. Так мне и удавалось все эти годы скрывать мое преступление.
ВОПРОС: Кто-нибудь знал все же, что Вы являетесь убийцей Щорса?
