- Что? Дуэль? - крикнул он, сверкая глазами. - И ты, может быть, воображаешь, что я поеду с тобой в роли врача? Буду смотреть, как два болвана стреляют друг другу в башку, и, может быть, еще кого-нибудь перевязывать?.. Нет, и не подумаю участвовать в подобном балагане! - все громче кричал он, хватаясь за голову. - Впрочем, я не хирург и давно распрощался с медициной...
- Да ты будешь не врачом, а секундантом.
- А-а, это другое дело, - без запинки отвечал доктор. - С кем же?
- С бароном Кшешовским.
- Хорошо стреляет, - буркнул доктор, выпятив нижнюю губу. - А из-за чего?
- Он толкнул меня на скачках.
- На скач... А что же ты делал на скачках?
- Выставлял лошадь и даже получил приз.
Шуман хлопнул себя по затылку и вдруг, подойдя к Вокульскому, оттянул ему верхние и нижние веки и внимательно посмотрел в глаза.
- Ты думаешь, я помешался? - спросил Вокульский.
- Пока нет. Скажи, - прибавил он, помолчав, - ты это в шутку или серьезно?
- Совершенно серьезно. Я не приму никаких извинений и поставлю самые жесткие условия.
Доктор снова уселся за стол, оперся подбородком на руки и, поразмыслив, сказал:
- Юбка, а? Даже петухи дерутся только из-за...
- Шуман, осторожнее!.. - прервал Вокульский сдавленным голосом и встал.
Доктор опять пристально поглядел на него.
- Ах, уже до того дошло? - пробормотал он. - Ладно. Буду твоим секундантом. Суждено тебе разбить башку, так уж разбей при мне; может, чем-нибудь помогу тебе...
- Я сейчас пришлю сюда Жецкого, - сказал Вокульский, пожимая ему руку.
От доктора он отправился к себе в магазин, наскоро переговорил с паном Игнацием и, вернувшись домой, лег спать еще до десяти. Он заснул как убитый. Его львиная натура требовала сильных ощущений, только тогда восстанавливалось равновесие в его душе, терзаемой страстью.
На следующий день, около пяти часов вечера, Жецкий и Шуман ехали к графу-англоману, который был секундантом Кшешовского. Всю дорогу оба друга Вокульского промолчали, только раз пан Игнаций спросил:
- Ну, доктор, что вы на это скажете?
- То, что уже однажды сказал. Мы приближаемся к пятому акту. Это или конец дельного человека, или начало целой серии безумств...
- Самых отчаянных, ибо безумств политических, - воскликнул Жецкий.
Доктор пожал плечами и отвернулся: пан Игнаций со своей вечной политикой действовал ему на нервы.
Граф-англоман уже ждал их в обществе другого джентльмена, который поминутно поглядывал в окно на облака и непрестанно двигал кадыком, словно стараясь что-то проглотить. Вид у него был рассеянный, в действительности же это был человек незаурядный - охотник на львов и великий знаток египетских древностей.
Посредине кабинета стоял стол, покрытый зеленым сукном, вокруг него четыре высоких стула; на столе было приготовлено четыре листа бумаги, четыре карандаша, два пера и чернильница таких размеров, словно она предназначалась для ножных ванн.
Когда все уселись, слово взял граф.
- Господа, - сказал он, - барон Кшешовский признает, что по рассеянности мог толкнуть пана Вокульского, дэ-э. Вследствие этого, по нашему требованию...
Тут граф взглянул на другого джентльмена, который с торжественным видом что-то проглотил.
- ...по нашему требованию, - продолжал граф, - барон готов... извиниться, даже в письменном виде, перед паном Вокульским, которого все мы уважаем, дэ-э... Что скажете вы, господа?
- Мы не уполномочены предпринимать какие-либо шаги к примирению, ответил Жецкий, в котором проснулся старый офицер венгерской пехоты.
Ученый египтолог широко раскрыл глаза и глотнул дважды подряд.
На лице графа промелькнуло недоумение; однако он тут же овладел собою и ответил вежливо, но сухо:
- В таком случае, предложите условия.
- Соблаговолите вы, господа, - отвечал Жецкий.
- О! Будьте любезны, предлагайте, - сказал граф.
Жецкий откашлялся.
- В таком случае, осмелюсь предложить... Противники становятся на расстоянии двадцати пяти шагов, сближаются на пять шагов...
- Тэк...
- Пистолеты нарезные, с мушками... Стреляться до первой крови... докончил Жецкий тише.
- Тэк...
- Если позволите, дуэль назначим на завтра утром.
- Тэк...
Жецкий поклонился, не поднимаясь с места. Граф взял лист бумаги и среди общего молчания составил протокол, который Шуман немедленно переписал. Присутствующие подписали оба документа, и не прошло часа, как дело было улажено. Секунданты Вокульского попрощались с хозяином и его ученым другом, который снова погрузился в созерцание облаков.
Уже на улице Жецкий сказал:
- Очень милые люди эти господа аристократы...
- Да ну их к черту! Ну вас всех к черту вместе с вашими дурацкими предрассудками! - крикнул доктор, потрясая кулаком.
Вечером пан Игнаций пришел к Вокульскому с пистолетами. Он застал его в одиночестве, за стаканом чая. Жецкий налил и себе чаю и осторожно начал:
- Знаешь, Стах, они очень почтенные люди. Барон, как тебе известно, чрезвычайно рассеянный человек; он готов извиниться...
- Никаких извинений.
Жецкий замолчал. Он пил чай и потирал себе лоб. После долгой паузы он опять заговорил:
- Ты, конечно, позаботился о делах... на случай...
