Прерывая ее размышления, дверь открылась, и вошел Макс, за которым следовала недовольная горничная с подносом в руках. На подносе тонкие чашки с горячим чаем, вазочка с обольстительно-румяным домашним печеньем.
— Для барина Алексея Николаевича пекла, — обиженно уведомила прислуга, нехотя составляя угощение с подноса на стол.
— Ничего-ничего, Глафира, Алексей Николаевич не обидится, — заверил ее Волошин, проворно собирая рукописи и освобождая место для чашек.
Покончив с немудреной сервировкой, прислуга раздраженно взглянула на Лилю и, протопав по комнате, с силой захлопнула за собой дверь.
— Ну вот, Лиля, сейчас чаю попьем, — возбужденно проговорил Макс, присаживаясь к ней на диван. — Но сначала позволь-ка свою руку.
Лиля протянула ладонь, и Волошин взял ее запястье своими теплыми мягкими пальцами. От ладони до плеча стремительным разрядом пробежал покалывающий ток, всегда пронзавший Лилю в момент прикосновения киммерийского мага. Макс поднес руку девушки к самым своим глазам и пристально вгляделся в линии на ладони. Лиля замерла, ожидая, что скажет друг. Через пару минут напряженного молчания Волошин тихо заговорил:
— Твоя тяга, Лиля, к старинной Испании не случайна. Когда ты записывалась вольнослушательницей в университет на курс лекций по испанистике к профессору Петрову, тобою двигало прошлое.
Девушка насторожилась и затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово из интригующего рассказа.
— Ты родилась в средневековой Испании в семье богатого идальго, боготворившего свою жену. Отец настолько любил твою мать, что не замечал буквально ничего вокруг себя. Не замечал даже того, что кузен, светловолосый красавец с темной бородой, проживавший в их замке на правах родственника, вовсе не состоит в родстве с его супругой, а служит ей скорее утешением в неудачном, как она считала, браке. Между тем ты подрастала и становилась девушкой редкой прелести. У тебя были роскошные локоны цвета утреннего солнца, изящный стан, тонкий профиль, зеленые глаза, яркий рот с опущенными уголками и нежные трагические руки.
Макс погладил ее широкую ладонь и осторожно спросил:
— Ты вспомнила себя такой, Лиля?
Вкрадчивый голос Волошина проникал девушке прямо в душу и там будил далекие воспоминания, навевая давно забытые образы. Лиля прикрыла глаза и точно наяву увидела замок с башенками на высоком холме, перед которым расстилалось бескрайнее море, цветущий сад, и себя, златокудрую и прекрасную, сидящую на мраморной скамье перед прохладным фонтаном.
