— Я умерла молодой? — с надеждой спросила Лиля, не допускавшая мысли, что может прожить долгую счастливую жизнь. В детстве Лиля подолгу болела, неделями лежала без памяти, и смерть казалась ей совсем не страшной, она была чем-то родным и близким, как сестра или подруга.
— Да, Лиля, ты умерла молодой, — мягким высоким голосом откликнулся Макс. — Однажды тебя нашли бездыханной на холодных могильных плитах фамильного склепа и похоронили рядом с твоей обожаемой малюткой.
— А как меня звали? — чувствуя, что глаза ее наполняются слезами, пробормотала девушка.
Волошин на секунду задумался, будто что-то припоминая, и уверенно выдохнул:
— Черубина. В прошлой жизни ты была Черубина. И, надо сказать, что Черубина тоже писала стихи. И если бы она, а не ты, принесла их в редакцию, сноб Маковский ни за что не прогнал бы прекрасную католичку. Он с радостью взял бы ее творения и напечатал их в «Аполлоне».
Макс отпустил руку девушки и, широко улыбнувшись, вдруг быстро спросил:
— Ну что, Лиля, ты чувствуешь в себе силы стать новой Черубиной?
— Да, Макс, — резко вскинула голову поэтесса Дмитриева, мигом скидывая с себя сонное оцепенение и освобождаясь от охватившего ее транса. — В душе я все та же испанка, одинокая и непонятая, — с горечью сообщила она.
— Вот и превосходно! — подхватил Волошин. — Тогда, Лиля, нам нужна испанская фамилия. И желательно с благородными корнями.
— Габриак! — объявила Лиля, озорно сверкнув глазами. — Помнишь моего черта?
— Любопытная мысль, — похвалил Лилю друг. — Черубина Габриак. Нет, пусть будет Черубина де Габриак! Так значительно лучше.
Лиля откинула плед, вскочила с дивана и, возбужденно взмахнув руками, провозгласила:
— Отныне господин Маковский будет иметь дело не со скучной учительницей Елизаветой Ивановной Дмитриевой, а с прекрасной Черубиной де Габриак.
— Да, Лиля, ты права, ее он не прогонит, — широко улыбнулся Волошин. — Ведь мало у кого есть собственный бес, готовый прийти на помощь.
* * *Лежа в темной комнате отца на неразобранном диване, я пыталась заснуть, но сон не шел. Стараясь не думать о маленьком тельце, сидящем на стульчике в одной из соседних комнат, я размышляла об отце и его странной жизни. Похоже, что никто его особенно не любил. Если не считать, конечно, Алики, но и та сразу же заговорила о разделе имущества покойного и о своих видах на дачу. Ольга тоже не показалась мне особенно скорбящей. Похоже, больше всего женщину огорчает, что папа умер, не успев поучаствовать в ремонте парадного. Шеф на дух не выносил отца, про него вообще вспоминать не хочется. Это надо же такое придумать! «Подоночные глазенки»! И это о покойнике на его же поминках! Интересно, чем отец заслужил подобное отношение? И с чего это Максим Мерцалов вдруг взял и скоропостижно скончался? Ведь Ольга говорила, он крепкий был мужчина, жить бы да жить. Возможно, что кто-то из так называемых друзей и меркантильных возлюбленных и впрямь приложил руку к его смерти. Но надо ли мне копаться в этом деле?
