— Если позволите, Сергей Константинович, я бы хотел взглянуть на почерк девицы.
— Откуда вам известно, что Черубина девица? — быстро спросил зардевшийся издатель, приятно взволнованный этим известием.
— Сие следует из витиеватой черточки над заглавной «F», — невозмутимо ответствовал поэт. — Верный признак, верьте слову. Графология — наука древняя и редко ошибается в своих суждениях. Если желаете, я расскажу вам об авторе этих строк все, что смогу узнать из письма.
Маковский, не подозревая подвоха, сдавленно проговорил, протягивая собеседнику листок:
— Сделайте одолжение, я буду вам очень признателен.
Максимилиан Александрович принял из подрагивающих рук редактора мелованную бумагу с черным обрезом, испещренную каллиграфическими буквами, и, собрав лоб складками, погрузился в изучение рукописи. Через пару минут он высоким голосом заговорил:
— Писавшая вам девушка из знатной семьи, возможно, графского происхождения. Молода, ей лет восемнадцать, не более, ибо очень характерно написание малой «s». Но юная дева пережила большое горе и, возможно, предательство от самого близкого человека. Об этом свидетельствует пессимистичный наклон букв. Автор стихов — ревностная католичка, это видно по их содержанию. Хотя я ошибся, она вовсе не девственна. Но очень сожалеет о своем грехе. Всю свою юность раскаявшаяся грешница провела в монастыре с иезуитами, куда ее отправил деспотичный отец, не подозревавший, что грех Черубины — не ее вина, а ее беда. Ее совратили и предали. Но девушка во всем винит себя. Она считает себя страшно порочной, ибо чудо как хороша, и это сводит с ума мужчин, которые страдают по ее вине.
— И какова же она из себя? — чуть слышно подал голос Маковский.
— Судя по почерку, — осторожно начал Волошин, опасаясь перегнуть палку, — Черубина высока, узка в кости, лицо ее тонко и бледно, а волосы пышные и имеют рыжеватый оттенок. Подробнее описать не берусь, ибо я не ясновидец.
В этот момент зазвонил телефон, и Маковский потянулся к прикроватному столику. Сняв трубку и поднеся ее к уху, редактор сдавленно ответил:
— У аппарата.
Несколько секунд он молча слушал, и по мере того, как абонент на том конце провода говорил, лицо его заливалось ярким румянцем, а глаза все больше и больше округлялись. Прикрывая мембрану трубки ладонью, Папа Мако прошептал, изумленно глядя на Волошина:
— Это она! Черубина!
Волошин тонко улыбнулся и, слегка кивнув, вышел из комнаты, чтобы не мешать приятной беседе. Его расчеты оказались верными, птичка попалась в силок.
* * *
