Восхищенный, он не хотел замечать очевидных вещей. Только масон мог так свободно оперировать мифологическими именами Тубала и Хирама. Первый также именовался Тувал-Каин и слыл «отцом кузнецов» и мифическим основателем металлургии. Хирам же Авив прославился как легендарный финикийский литейщик, который участвовал в строительстве храма Иеговы, возведенного царем Соломоном в Иерусалиме. Откуда начинающая поэтесса католического вероисповедания, каковой хотела казаться Лиля Дмитриева, могла знать, что на могилу Хирама, убитого алчными подмастерьями, были возложены ветви акации — символа вечности духа и добрых дел? Скорее, такие подробности могли быть известны масону ордена Великого Востока, каковым являлся Максимилиан Волошин. В поисках проникновения в сверхчувственные миры пытливый поэт побывал спиритом, теософом, антропософом, водил дружбу с белыми и черными магами и даже присутствовал при сатанинских мессах. В Петербурге пересказывали друг другу историю о том, как литератор Амфитеатров пригласил Максимилиана Александровича прочесть лекцию на тему «Предвидения и предсказания Французской революции». Амфитеатров наивно полагал, что раз поэт основательно изучал данную эпоху, то, следовательно, блестяще изложит предложенную тему. Волошин охотно согласился. Взошел на кафедру и в свойственной ему великолепной манере рассказал собравшимся в зале слушателям ряд занимательных историй и исторических анекдотов с оккультным уклоном, чем вызвал негодование администрации учебного заведения. На справедливое замечание Амфитеатрова лектор с достоинством ответил, что рассказывал вовсе не анекдоты, а давно известные факты, которые он проверил по новым непреложным источникам, кои черпает непосредственно из показаний двух очевидиц Французской революции, игравших в ней большую роль. На ехидный вопрос Амфитеатрова, кто же сии дамы, Волошин не без гордости вымолвил, что одна из них королева Мария-Антуанетта, а другая — принцесса Ламбаль. К обеим дамам Волошин наведывается лично, и они сообщают ему много интересного. В ответ на недоуменный вопрос собеседника, как же он может беседовать с женщинами, одной из которых сто пятьдесят один год, а второй — сто пятьдесят семь лет, и, кроме того, и та и другая давным-давно мертвы, поэт махнул рукой и совершенно серьезно пояснил, что обе они уже перевоплощены. Мария-Антуанетта теперь живет в теле графини Х., а принцесса Ламбаль в теле графини З. Рассказчик назвал две известные аристократические фамилии с указанием местожительства перевоплощенных особ королевских кровей. А также посоветовал смущенному писателю познакомиться с графиней Н., ибо она была когда-то шотландскою королевою Марией Стюарт и клятвенно уверяет, что до сих пор чувствует в затылке некоторую неловкость от топора, который отрубил ей голову. В ее особняке на бульваре Распайль случаются премилые интимные вечера. Мария-Антуанетта и принцесса Ламбаль очень с нею дружны и часто ее навещают, чтобы играть в безик [4]. После этой истории Волошин прослыл большим оригиналом, если не сказать хуже. Теперь же большой оригинал вел тонкую игру с ничего не подозревающим Папой Мако. Склонившись к Маковскому, возбужденно перечитывающему письмо, Волошин мягко проговорил:
